Воспоминания убийцы - Юн Ина

– Что? Матушка, вы ведь никогда не позволяли себя такую бестактность на улице… – Он поспешил снять с себя дешевую клетчатую рубашку и обернуть ее вокруг талии женщины. – Ох, мама, что же вы так. Видимо, сложно было терпеть. Ничего, все нормально. Такое тоже бывает. – Он утешал ее тихим ласковым голосом, стараясь не напугать. А женщина тем временем начала обеспокоенно переминаться с ноги на ногу. Весь ее вид выражал такую тревогу, словно за ней гналось нечто. Как только во взгляде женщины мелькнул страх, Чону проследил за тем, куда он был устремлен. Ее взгляд упирался в Хван Миён.

11

Хван Миён

Та в ответ не сводила глаз со старушки, страдающей слабоумием. Они многие годы торговали на одном рынке и, должно быть, были близко знакомы. Пожилая женщина вцепилась в рукав сына. И, как испуганный ребенок, юркнула ему за спину.

– Мама? Что это с вами? А, вам неловко. Бросьте. На рынке не зазорно и пописать. В этом ничего такого нет.

– Пошли домой. Я хочу домой.

– Матушка, да что с вами ни с того ни ссего? Ладно. Мы пойдем.

Женщина по-детски разревелась, и мужчина поспешил прочь, уводя свою разнервничавшуюся мать. Хван Миён проводила их глазами. На лице не отразилось никаких эмоций, и оставалось лишь догадываться о значении ее взгляда.

«Что это такое сейчас произошло?»

На лице старушки отчетливо проступил страх при виде Хван Миён.

«Почему?»

Хозяйка мясной лавки в это время уже успела позвонить родным Миён. Женщина, казалось, была привычной к подобным ситуациям; вероятно, такое происходило не в первый раз.

– Ваша мама снова пришла на рынок. О-хо-хо! Ой, да что вы, какие извинения, не чужие ведь люди. Перестаньте. Мы пока выпьем по чашечке чая, так что не торопитесь. Она, видимо, тоскует по старым временам.

Чону крутился поблизости, и еще до того, как хозяйка мясной лавки закончила разговор, поторопился покинуть место. В его душе зародилось крохотное сомнение: «А что, если…» Перед глазами стоял затуманенный ужасом взгляд старушки.

Он направился прямиком в офис. Сейчас как никогда было ясно, что следует делать дальше: «Необходимо изучить воспоминания Хван Миён».

Теперь, когда он размышлял об этом, было весьма странно, что он ни разу даже не усомнился в ней до сего момента. А она была ближайшей родственницей Со Тувона, тещей. И высока вероятность того, что Хван Миён либо являлась соучастницей, либо покрывала его преступления. Особенный теплый взгляд, робкий тон голоса, небольшой рост и хрупкое телосложение заставили Чону автоматически принять ее за человека бесхитростного.

Он изучал данные памяти, которую стер у Хван Миён, и готовился пересадить себе вновь впервые за долгое время воспоминания Со Тувона. Чону сделал медленный глубокий вдох и откинулся на спинку кресла. Через некоторое время он почувствовал отдающую легкой болью пульсацию в голове: «Началось».

Боль понемногу усиливалась: легкая пульсация превратилась в ощущение, будто голову пинают ногами, а затем переросла в чувство, словно череп пытаются проломить молотком. Вокруг постепенно становилось все холоднее. По мере того как температура тела Чону снижалась, он погружался в воспоминания.

* * *

Громко гудел радиатор морозильной камеры. Красным светилась надпись: «–18 °C». Хван Миён, сжавшись, сидела на полу. Стоило лишь поднять взгляд вверх, как он утыкался в висящую вниз головой свиную тушу с рассеченным брюхом. Как только она встала, обледенелое свиное бедро стукнуло ее по плечу.

Послышался скрип открывающейся двери, и кто-то вошел. Рука в красной резиновой перчатке сжимала огромный тесак. Мужчина обратился к ней густым басом под стать своему телосложению:

– Можешь выходить.

Она вздрогнула от его голоса и, вжав голову в плечи, побрела наружу. Попав в тепло, женщина почувствовала, как усилились ее болевые ощущения. Когда прошло онемение, суставы стало выворачивать. Ее взгляд уперся в ноги мужчины, который возвышался перед ней.

Волоски на пальцах ног, обутых в потертые сандалии, торчали во все стороны. Особо выделялся волос на большом пальце, необычайно длинный: он напоминал усик таракана. Удар ногой без капли сочувствия вонзился подобно клинку в ее окоченевший живот.

– Сделала выводы?

Обхватив руками живот, Хван Миён, как болванчик, кивнула. Вероятно, происходящее было настолько обыденным, что она и не застонала, и не огрызнулась.

– Теперь иди отдохни. – В его голосе послышалась неожиданная забота, что абсолютно шло вразрез с происходящим.

Женщина без лишних слов поспешила в дом, чтобы под теплыми струями воды отогреть свое замерзшее тело. Немало прошло времени с тех пор, как у нее в результате обморожения стали отмирать и отпадать поврежденные куски кожи. Даже когда Миён встала под душ, ее продолжило трясти.

Когда, помывшись, она встала перед зеркалом, в отражении Чону увидел ее моложавое лицо и приблизительно смог определить возраст. Женщина, видневшаяся в зеркале, была даже младше его самого: «Так это воспоминания молодой Хван Миён».

Погружение в чужие воспоминания причиняло боль. Оно заставляло Чону на собственной шкуре прочувствовать всю горечь других людей, которая в настоящем оставалась у них лишь на уровне печальной памяти о прошлом.

Чону пытался собраться с мыслями, пока воспоминания Хван Миён продолжали вырываться наружу. Ее целью было явно стереть не эти воспоминания. Она обманула Чону. Чону просил Миён живо представить воспоминание, которое ей хотелось бы стереть, но он не стал уточнять, от чего именно та решила избавиться. Возможно, во время подготовительного этапа к операции женщина вспомнила все страдания, что выпали на ее долю. Чону оставалось лишь строить догадки: сколь долго ей было так невыносимо тяжело, что она захотела потерять большую часть воспоминаний о своей жизни.

После душа женщина выудила записную книжку из платяного шкафа. В смятом клочке бумаги, спрятанном между листами блокнота, виднелось небольшое количество порошка, которое с первого взгляда было и не различить. Она схватила стакан с водой, стоявший на столе в гостиной, и, высыпав, размешала в нем порошок. Через некоторое время мужчина вернулся в дом и, закинув в рот таблетки от высокого давления, залпом опустошил тот самый стакан. Миён не смотрела в его сторону, продолжая вместо этого, стоя на кухне, помешивать половником кипящий суп, заправленный соевой пастой.

Миён плакала. Вернее сказать, глотала слезы. Обычному человеку может быть нелегко скрыть собственный плач, но для Миён это являлось пустяком. Всякий раз, когда ей хотелось плакать, она представляла,