Платит последний - Ольга Некрасова

Свидание с пока еще законным супругом началось в теплой, дружественной обстановке. Парамонов, пока нет отца, решил штурмом добиться примирения. Не успела Лидия войти, как он запустил ей руку под плащ. Изо рта у него свежо пахло зубной пастой. Готовился: начистил протезы.

— Ну иди ко мне, моя изменница, шлюшечка моя!

Лидия с веселым изумлением смотрела на его склоненную лысину. Парамонов был настолько чужим, что даже не вызывал злости. Ни с того ни с сего вспомнилось, как еще студенткой она играла с мужем в дочки-матери. Пятнадцатилетняя разница в возрасте казалась пропастью, в чем и была особая прелесть: «Дать Сергунчику курочки?» Парамонов обожал эту игру, надувал губы, капризничал: «Совсем не жалеешь своего маленького Сергунчика».

— Сергунчик! — Она ухватила супруга за остатки волос на виске и потянула, желая сделать больно. — Тебя надо судить за умышленную порчу моей жизни.

Сергунчик как ошпаренный выдернул руку из-под ее плаща:

— Пусти, корова! Наблатовалась со своим уголовничком, проститутка!

Слова проскакивали мимо ушей, как будто Парамонов ругался на иностранном языке. Лидия ухватилась поудобнее, за длинную, прикрывавшую лысину прядь, и погнала невысокого Сергунчика в туалет. На полпути он сумел вывернуться, сам добежал до двери, юркнул, защелкнулся и забарабанил по стояку. Ага, соседей в свидетели зовет. Это что-то новенькое — наверное, адвокат ему посоветовал перед разделом жилплощади.

— Я тебя в дурдом запрячу, нимфоманка фригидная!

А вот это уже открытие в науке сексологии: «нимфоманка фригидная». Лидия выключила ему свет и туда-сюда щелкнула задвижкой — пусть думает, что она его заперла.

— Ним-фо-ман-ка! — к радости соседей, скандировал мечтающий стать ректором института автор двух монографий и десятка научный статей доцент Парамонов.

Лидия пошла на кухню, порылась в мусорном пакете и, конечно, нашла телеграмму отца: «Долетел нормально Тюмень гостиница Прометей номер 412». Еще не было случая, чтобы отец, уехав в командировку, не дал о себе знать. А Парамонов-то врал…

Выйдя в коридор, она увидела сгорбленную спину супруга, метнувшуюся от стенного шкафа в комнату. Скрежетнул в замке ключ. Лидия подбежала к шкафу, рванула дверцы — точно, все сапоги попрятал! Хорошо, что шуба висела в гардеробе у отца. Лидия надела ее поверх Трехдюймовочкиного плаща, взяла из отцовского стола запасные ключи от квартиры, и на этом сборы закончились. Белье и вообще все, что могло пригодиться, осталось в комнате, где сидел, запершись, Парамонов. Она пожалела, что у нее нет гранаты со слезоточивым газом, как у штурмовавших гараж милиционеров.

Зазвонил телефон. Лидия автоматически сняла трубку, хотя не жила в квартире отца больше двух месяцев и ей уже никто сюда не звонил.

— Лид, все в порядке, — победно сообщила Трехдюймовочка. В трубке явственно слышалось сопение: Парамонов подслушивал по параллельному телефону. — Знаешь, кто у вас начальник паспортного стола? Кеша Кушнарев!

— Не помню, — сказала Лидия.

— Ну вот, он тоже сразу тебя вспомнил! — Трехдюймовочка говорила явно для этого Кеши. Расчет был простой: если Кеша хоть сколько-нибудь прослужил на оперативной работе, то, конечно, обращался к экспертам. А сейчас Трехдюймовочка уговорила его, что якобы он Лидию помнит: «Ну как же, Лида, Лида Парамонова, беленькая такая!» — Подъезжай скоренько, здесь твоя подпись нужна. — Трехдюймовочка профессиональным ухом уловила сопение Парамонова и добавила специально для него: — А на твоего муженька имеются показания: он угонщиков учил, как взламывать машины!

Муженек взревел и, судя по звуку, швырнул свой телефон в стену.

— Пока, — быстро сказала Лидия и, попав трубкой мимо рычагов, пулей вылетела в прихожую. В парамоновской двери поворачивался ключ. Она выскочила из квартиры и загромыхала великоватыми Трехдюймовкиными ботинками вниз по лестнице.

— Домой не возвращайся, шлюха! — нагнал ее голос Парамонова. Этажом ниже из-за двери высовывался старый домкомовский активист Иван Андреич. Домкома не было уже лет десять, а Иван Андреич был бессмертный, как идеи коммунизма. Похоже, он прослушал у отдушины в своем туалете всю разыгранную Парамоновыми радиопьесу и теперь любовался финалом.

Лидия летела по двору на полусогнутых, старясь, чтобы длинные полы шубы прикрывали болтавшиеся на ногах Трехдюймовкины ботинки, у которых по-клоунски загнулись кверху носы. Лопнувшая подошва чавкала.

В паспортном столе все обошлось не так уж плохо. Увидев друг друга, и Лидия, и, похоже, Кеша лишний раз убедились, что незнакомы. Вдобавок лопнувший ботинок громко хлюпал, и при каждом шаге из него выдавливалась вода, оставляя на полу грязные следы с отпечатком трещины. Кеша, красавец майор, это заметил, а Лидия заметила, что на нем чиненые полуботинки с густо замазанной гуталином латкой на косточке. Они переглянулись с большим пониманием, Кеша дал ей расписаться в уже готовом собственном паспорте и еще в каких-то бумагах, и спустя минуту позора Лидия с Трехдюймовочкой оказались на улице.

— Поеду в банк, восстановлю кредитную карточку, — сказала Лидия, разглядывая свою фотографию в новом паспорте. Трехдюймовочкино платье висело на груди мешком, хотя перед съемкой Лидия загнала все складки под ремешок.

— У тебя самолет через четыре часа, — категорическим тоном объявила Трехдюймовочка, — я заказала билет в Аэровокзале. И не спорь, следующий рейс только завтра.

Лидия ахнула, посмотрела на совсем раскисшие Трехдюймовочкины ботинки и помчалась по магазинам.

Выметываясь из такси у Аэровокзала, она почувствовала, что потекла, — сюрприз, на неделю раньше срока, вот тебе и близнецы Ивашниковы!

Оценив Лидину норковую шубу и аварийность ситуации, аэровокальная туалетная работница впарила ей два тампакса по умопомрачительной цене. Лидия кое-как закупорилась, подложила в промокшие трусики носовой платок и поднялась в зал.

Кассирша обругала ее за то, что поздно выкупает бронь: «Приехали бы через пять минут — я бы точно бронь сняла, в Тюмень сейчас полно народу!» Но возле регистрационной стойки с номером ее рейса стояло всего несколько северных номенклатурщиков в дорогих дубленках и норковых шапках (про себя Лидия назвала их чукчами или бурятами). Там, у стойки, ее нашла Трехдюймовочка и всунула гигантский пакет с веревочными ручками и горделивой надписью «10 kg». Не десять, но килограммов семь в пакете было.

— Бутерброды, — пояснила она таким сытым голосом, что Лидия сразу представила себе Трехдюймовкины многоэтажные бутерброды. Рецептов у нее было множество, и все начинались с того, что батон разрезался вдоль на три ломтя.

— Прощаемся, — сказала Трехдюймовочка. — Мне еще Кудинкина собирать на подвиг. Он сегодня идет выбивать твой долг, не забыла?.. Ох, допрыгаетесь вы с этими деньжищами!

И она троекратно расцеловала Лидию.

В самолете оказалось много больше пассажиров. Ясно, приехали на машинах. Бизнесмены в длиннополых новорусских пальто, мелкие северяне и русопятые здоровяки в дубленках — сибирская номенклатура. В русопятых Лидия нашла сходство с Ивашниковым, и еще в голове сразу же закрутилось: «Сидел Ермак, объятый думой».