Аэроплан для победителя - Дарья Плещеева

— Давно?

— Не более четверти часа назад. Я пошел на ипподром, фрау Хаберманн осталась под присмотром Вилли. Вернулся — их нет.

— Когда я ехал сюда — по дороге встретил только крестьян на телегах и с тачками.

— Значит, они не по дороге убежали, а по тропинкам. Или их увели, что скорее…

— Или увезли. Я ничего подозрительного не заметил — но их могли увезти по Апузинской улице.

— Где тут Апузинская?

— Да мы на ней стоим. Это ее продолжение.

— Этого еще не хватало. Значит, за нами следили… Фирст, вы поедете сейчас по Апузинской и будете расспрашивать всех, не проезжал ли черный автомобиль, похожий на катафалк. Может, кто-то и пассажиров в этом катафалке заметил.

— Будет сделано. А правду говорят, что вы к нам возвращаетесь?

Лабрюйер понял: он распоряжался агентом, как в старое доброе время, когда служил в сыскной полиции, отсюда и вопрос.

— Я еще не решил точно. Вперед, Фирст.

Из ипподромных ворот выехала кавалькада — семеро всадников, в их числе красавчик и дорогая шлюха. Они направились к переезду. Лабрюйер догадался — хотят, минуя Анненхоф и Дамменхоф, выехать в Клейстский лес, где замечательные холмы и тропинки. Кататься там — одно удовольствие, можно доехать до Клейстенхофа и провести пару часов на свежем воздухе с пользой для здоровья…

Сам он был к лошадям равнодушен — да и вообще к животным. Вконец обнаглевшие белки, которых прикармливали дачники, его даже раздражали. Как можно целый час бродить по пляжу и кидать чайкам кусочки хлеба — он не понимал. Идеальная фауна штранда в его понимании была исключительно жареной или копченой. Правда, дважды в жизни он садился в седло: один раз вместе с приятелями попал в гости на мызу к какому-то страстному коневоду, другой — ведя следствие о поджогах под Венденом, не имел другой возможности доехать до железнодорожной станции.

Красавец-всадник ехал последним и с высоты седла, к которой прибавлялся его немалый рост, очень внимательно посмотрел на Лабрюйера. Взгляды встретились.

Очень это Лабрюйеру не понравилось. Всадник словно спрашивал: что тут у вас стряслось, плебеи? Но затевать ссору было бы нелепо. Кавалькада шагом удалилась, всадники ехали попарно, подозрительный красавчик — замыкающим. Он обернулся, потом послал коня вперед и возглавил кавалькаду.

— А если их увезли на верховых лошадях? — спросил Лабрюйер. — Тогда это может быть тропка вдоль железной дороги…

— Это может быть что угодно, — сказал Фирст. — Так я еду?

— Да, и поскорее. А я пойду искать следы на тропке. Там земля убитая — возможно, отпечатались подковы.

Безмолвно выругав себя за то, что не прихватил револьвер, Лабрюйер пошел искать за кустами ту самую тропку, которой пользовались пешеходы и велосипедисты.

Железнодорожное полотно было на невысокой насыпи, поросшей неизвестными Лабрюйеру кустами. И первое, что он обнаружил, — несколько кустов было вырвано с корнем, у других — сломаны и ободраны ветки. Листья еще не завяли — значит, сражение с кустами произошло недавно.

Но воевала не лошадь — следов подков не обнаружилось. Хотя земля уже стала каменной плотности, на ней разве что очень острой лопатой можно было оставить какие-то знаки…

Лабрюйер исследовал траву по обе стороны тропинки. Трава не была примята, никаких следов драки не обнаружилось.

Он поворошил тростью окрестные заросли — заметных невооруженным глазом улик не было.

Тогда он стал выстраивать версию с другого конца.

Кому понадобилось похищать старушку?

Для Енисеева-Дитрихса это имело смысл раньше — пока она его не опознала. Теперь-то уж чего суетиться? Но, возможно, фрау, которая жила с ним в одном городишке, знала что-то опасное и могла поведать Линдеру.

Если Енисеев или его сообщник-почтальон, что вернее, следили за актерскими дачами, то что они увидели? Аякс Локридский с утра сажает фрау в «Руссо-Балт» и куда-то везет. Значит, надо преследовать? Преследования не было. Разве что…

Разве что они сели в поезд…

Но, чтобы сесть в поезд и выйти в Солитюд, они должны были знать, что Лабрюйер собрался на ипподром. Как, как они это узнали?..

Лабрюйер хотел почесать в затылке. Но в нос ему ударил тошнотворный запах.

Это пахла его собственная правая рука, в которой он совсем недолго держал банку Авотинга.