Брак со стихийным бедствием - Елена Логунова

– Клянусь, я буду молчать! – Мамай выпучил глаза и сцапал пузырек.

Плюхнувшись в кресло, он отвернулся к окошку и принялся рассматривать изображенного на этикетке цыпу-меченосца. Выходя из кабинета, я оглянулась и увидела, как шеф откручивает с пузырька крышечку и вытряхивает на ладонь таблетку.

– Ну, как? – звенящим шепотом спросил Вадик, маячивший в коридоре.

Я показала ему большой палец.

– Ура! – по-прежнему шепотом возрадовался напарник. – Долой секундомеры, хронометры и куранты!

– Даешь досрочное освобождение! – подхватила я.

В соответствии с провозглашенным лозунгом дожидаться окончания трудового дня я не стала. Собрала свои вещички и удалилась, помахав ручкой Вадику, который, лежа на гостевом диване, многословно развивал тему «Счастливые часов не наблюдают». По мнению Вадика, нашего главного редактора вскоре ожидало большое человеческое счастье. Я вспомнила блаженные морды пофигиновых гномов и с прогнозом своего напарника согласилась.

Иркина «шестерка» ждала во дворе, что делало меня свободной от капризов общественного транспорта. Я могла вдвое быстрее, чем обычно, добраться домой, но до смены няни на боевом посту оставалось еще полтора часа, так что спешить не было необходимости.

– Навещу-ка Иришку! – решила я и взяла курс на Первую городскую больницу.

Пробок на дороге еще не было, ехала я без проблем и между делом думала о клиентах страхового общества «Егорий» – обо всех этих Трофимовых и примкнувшей к ним Марусенко. Информация, которую я попросила и получила у Мариночки, закрыла один вопрос и открыла новые. С одной стороны, теперь я знала, что Сергей Трофимов и Игорь Набалдашкин действительно были связаны темой страхования. Именно Балда был тем агентом, который оформлял все страховые полисы Трофимовых и Марусенко в «Егории». Ну, и что с того?

Смутных и непонятных моментов стало еще больше. Во-первых, хотелось бы выяснить, почему выплату страхового вознаграждения по случаю смерти матери сын получил только три месяца назад, хотя погибла Клара Трофимова еще в прошлом году? Уж не здесь ли зарыта собака? С этой страховкой наверняка дело нечистое! Сумма в сто тысяч рублей – это, конечно, не бог весть какие деньги, хотя и они могли побудить беспринципного человека попытаться провернуть какую-нибудь махинацию.

С ходу я могла предположить, например, следующий сценарий. Мерзавец Трофимов застраховал свою матушку на миллион рублей, повез ее в горы и наладил катиться на сноуборде по какому-нибудь дикому склону навстречу скорой и неминуемой гибели. Или просто завел Клару куда-нибудь в снежную глушь, там убил и закопал мертвое тело поглубже в сугроб, точно зная, что до весенней оттепели его не найдут, а тогда определить причину смерти будет затруднительно. Однако этот момент был и сильным, и слабым местом преступного плана: в такой смутной ситуации страховая компания наверняка постаралась бы затянуть с выплатой страховой суммы или вообще от нее уклониться.

Моя версия в принципе объясняла, почему Сергей обрел маменькину страховую сотню тысяч с большой задержкой, однако при чем тут Балда? Я бы еще кое-как поняла, если бы Трофимов не получил от «Егории» страховую выплату, страшно обиделся, затаил зло и отомстил «Егории» в лице ее сотрудника Игоря Набалдашкина, убив последнего. Хотя, признаться, в такое развитие событий верилось с трудом.

А еще меня очень занимал, прямо-таки терзал другой вопрос. Он имел вид сложной и очень неустойчивой многоэтажной конструкции. Предположим, во-первых, что Трофимов действительно убил мать, чтобы получить деньги по страховке – в наличии у этого негодяя развитых родственных чувств я сильно сомневалась. Во-вторых, предположим, что он и сестру убил не только для того, чтобы повесить на нее смерть Балды: хотел получить страховку и за Лилиану тоже. Но страхование жизни не предполагает выплаты в случае суицида застрахованного лица! Другое дело гибель от несчастного случая и в результате убийства. Получается, что Трофимову было невыгодно писать ту самую записку, которая представляла смерть Лилианы как самоубийство! Выходит, что ее написала сама Лилиана? Значит, она и впрямь помчалась к морю с намерением убить себя? Тогда полностью ломается моя стройная версия об убийстве Трофимовым Лилианы Марусенко и Павла Маврина. Ведь если убийства Лилианы не было, значит, Пашка не был его свидетелем, и тогда зачем Трофимову было его убивать? Неужели только за то, что Бильбо-кенгурушник украл сумку Лилианы?

Я поняла, что совершенно запуталась. Даже голова заболела так, словно мозги в ней перепутались, как длинномерная лапша в кастрюльке. К счастью, я уже приехала к больнице, так что можно было выйти из машины и пройтись по сосновой аллее, дыша свежим воздухом.

Ирка уже лежала не в реанимации, а в отделении интенсивной терапии, где было не так строго с посещениями. Правда, для визитов к больным было отведено определенное время, в которое я не попала, но дежурная медсестра за пятьдесят рублей согласилась закрыть глаза на это обстоятельство.

– Идите-идите, вам нужна последняя палата, она рядом с дверью запасного выхода, – сказала сестра, свободно махнув рукой вдоль длинного пустого коридора.

Я посмотрела на эту пустую магистраль и не удержалась от реплики:

– Похоже, проблема перенаселеннности для вас тут неактуальна!

– Так ведь ужин, кто ходячий, тот в столовую пошел.

– Ужин? Так рано? – удивилась я.

Бог милостив, я довольно редко бываю в лечебных учреждениях и практически никогда – в качестве пациента, так что с больничным распорядком незнакома. Однако в половине шестого, насколько я знаю, даже детсадовцы не ужинают!

– Сегодня пятница! – сказала сестра таким тоном, словно это все объясняло.

– И что?

– У нормальных людей короткий день! Работники пищеблока и санитарка на раздаче тоже люди, вот и стараются освободиться пораньше, – добрая женщина разжевала мне, глупой, простую истину. – В выходные иной раз и в пять часов ужинать зовут. Больным-то какая разница? Для них ужин – это дежурное развлечение, кушают-то они больше свое, из дому принесенное.

Тут только я сообразила, что иду к больной подружке с пустыми руками. Ай-ай-ай, как нехорошо! Ладно, на первый раз Ирка меня простит, а завтра я притащу ей целый мешок продуктов. Надо только узнать, что ей можно.

– Скажите, пожалуйста, а что разрешается кушать пациентам вашего отделения? – спросила я. – Что обычно приносят родственники своим больным?

– Ой, да чего они только не приносят! – сестра подкатила глаза под край низко надвинутой шапочки. – Вчера, например, кто-то положил в холодильник палку твердой колбасы! Сегодня, правда, ее в холодильнике уже нет, наверное, дежурный врач увидел и выбросил.

Девушка вздохнула с сожалением. Очевидно, она предпочла бы, чтобы судьба колбасы сложилась иначе, например, пересеклась с ее собственной судьбой.

– Копчености, конечно, категорически нельзя, – оплакав колбасу, сестра деловито изложила основные принципы неорганизованного питания больных. – Ничего острого, мясного, скоропортящегося. Из молочных продуктов можно свежий кефир, творог, нежирную сметану, но только в мелкой таре, из расчета на один прием пищи. Фрукты можно, но тоже по чуть-чуть, конфеты с оговорками, зато сок и минералка без ограничений.