Кровные враги - Кэндис Робб

— Когда умер мой первый муж, меня сделали мастером аптекарем. По настоянию гильдии я сохранила фамилию мужа.

— Значит, вы и Оуэн действительно женаты?

Люси сочла этот вопрос странным.

— Многие женщины не берут фамилию мужа.

— Этот обычай меняется. Во Франции большинство женщин сейчас меняют фамилию при замужестве. — Сесилия Ридли уставилась на Люси, в глазах у нее уже не было прежнего страха: он сменился холодком.

— Прошу вас. — Люси жестом пригласила Сесилию сесть. — Я пришла сюда поговорить с вами об убийстве вашего мужа и его друга. Мы должны найти убийц, прежде чем погибнет еще кто-то. Исчез один ребенок — мальчик, случайно увидевший убийство Уилла Краунса. Его жизни угрожает женщина, которая может оказаться Кейт Купер.

— Купер. Я всегда говорила, от нее добра не жди.

— Что вы можете рассказать о ней?

— Почему вы пришли? Почему не Оуэн?

Люси отметила, с какой теплотой Сесилия произнесла имя мужа, но тут же отбросила все мысли об этом.

— Я волнуюсь за мальчика, Джаспера. И хочу помочь отыскать злодеев, прежде чем они успеют ему навредить.

— Как благородно.

Люси ожидала встретить в Сесилии скрытность, но никак не враждебность. Неужели она так недружелюбно настроена из-за того лишь, что вместо Оуэна пришла его жена? Начало не предвещало ничего хорошего.

— Простите, что отрываю вас от дочери. Я постараюсь быть краткой. Пожалуйста, расскажите мне о Кейт Купер.

Сесилия присела на самый краешек, словно готовясь уйти в любую секунду без предупреждения.

— Кейт Купер. Я мало ее знаю. Да никогда и не хотела знать. В этой женщине есть какая-то горечь и ненависть, но мужчины почему-то этого не видят. Они считают ее страстной, но она только использует их. Покоряет мужские сердца, а сама всех ненавидит.

— Можете описать, как она выглядит?

— Высокая. Длинные руки и ноги. Светло-каштановые волосы, карие глаза, решительный подбородок, огромный рот — как у пиявки.

— Женщина, напавшая на Джаспера, была довольно сильной.

— Она тоже сильная. И руки у нее не по-женски велики. Поэтому однажды я и обратила на них внимание и тогда же заметила, что ложку она держит в левой руке. Дьявольская отметина.

— Она левша? — Люси вспомнила раны Джаспера: сломанная рука, нога — все только в правой половине, в которую вцепился бы левша, если бы стоял к мальчику лицом. — Вы уверены?

Темные глаза смотрели холодно и неподвижно.

— А зачем бы иначе я говорила? Почему вы думаете, что она имеет отношение к убийству?

— Так думает Оуэн.

— А-а. — Взгляд слегка смягчился. — Ваш муж проницательнее большинства мужчин.

— Вот уж чего я никак не подозревала, когда впервые увидела его.

— В самом деле? — В голосе прозвучал интерес. — А как вы познакомились?

Будь что будет. Люси поняла, как расспросы Сесилии могут привести ее именно к тому, зачем она сюда пришла.

— Оуэн приехал в Йорк, чтобы расследовать две смерти, случившиеся в аббатстве Святой Марии. Отравление ядом. Сначала он флиртовал со мной, потом решил, что, возможно, я и есть отравительница. Одно время он даже думал, что я потихоньку травила собственного мужа, чтобы заставить его молчать. Сейчас он точно так же подозревает вас в отравлении вашего мужа. — Люси с интересом наблюдала, как Сесилия Ридли побледнела. — Вы и сейчас считаете, что Оуэн проницательнее большинства мужчин?

Сесилия поднесла руку к сердцу.

— Он подозревает меня в отравлении Гилберта?

— Ему не нравится так думать, но он чувствует, что вы о чем-то умалчиваете.

— Он полагает, что я на такое способна? — прошептала Сесилия.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Помню, как сама пришла в ярость от его подозрений. — Люси помолчала. Ей нелегко было говорить об этом. Тогда она напомнила себе о Джаспере. — Видите ли, я и без того терзалась чувством вины. Я понимала, что никогда не смогу объяснить эти чувства Оуэну.

Сесилия смахнула с юбки невидимую пылинку.

— Что вы имеете в виду?

— Мой муж Николас отравил одного человека. Когда я об этом узнала, я его возненавидела и за это преступление, и за те подробности, которые выяснила о нашем браке. Мне хотелось причинить ему боль. И я это сделала, но не тем способом, о котором думал Оуэн.

Сесилия Ридли, затаив дыхание, не сводила с нее глаз.

— Как же вы причинили ему боль?

Люси склонила голову, пряча слезы. Она понимала, что нельзя выглядеть слабой в глазах этой женщины. Она подошла к тому, что труднее всего было выразить вслух.

— Я заставила его страдать самым страшным образом. Умирая, он просил у меня о прощении. Я ему отказала.

В комнате сгустилась тьма, как в обычный зимний вечер. Вошла молодая монахиня, зажгла несколько ламп и снова удалилась шаркающим шагом.

Сесилия Ридли поднялась, подошла к маленькому окошку, взглянула на темный сад. Не поворачиваясь к Люси, она сказала:

— Не пойму, зачем вы все это мне рассказываете. Неужели Оуэн все это придумал, чтобы поймать меня?

— Нет. Я делаю это ради себя. Исповедь тут не поможет. Я пыталась. Сама не могу объяснить. Я хочу, чтобы вы знали: я возненавидела мужчину, которого прежде любила и который был добр ко мне, и в минуту ненависти я его наказала. О чем теперь горько жалею. Но ничего нельзя изменить. Никогда. Я стою у его могилы на коленях и молю о прощении.

Сесилия повернулась к Люси лицом.

— Оуэн не понимает, — пожаловалась Люси.

— Да и как ему понять? — Сесилия вновь опустилась на скамью рядом с Люси. — Но вы ведь любите Оуэна?

Люси кивнула.

— Не представляю себе жизни без него.

— Этот брак не похож на первый?

— Ничего общего.

— Как так?

Люси заерзала под ее пытливым взглядом, но знала, что раз начала, то нужно довести дело до конца.

— Я любила Николаса, но по-другому. Он был для меня утешением. Моя любовь к Оуэну — более темное чувство. Более безрассудное. Пугающее.

Сесилия опустила взгляд на руки, крепко сцепленные у нее на коленях. Люси уже забеспокоилась, не сказала ли она лишнее, но тут же вновь поймала на себе взгляд темных глаз.

— То, как вы любите Оуэна, очень похоже на мою любовь к Уиллу Краунсу, — сдавленно произнесла Сесилия. — Я была готова пойти на что угодно, лишь бы сохранить его любовь. Когда я узнала, что он мертв, то решила, что жизнь моя кончена. Мне хотелось наказать каждого, кто продолжал жить. А затем мне захотелось умереть. Я присматривалась к Гилберту. Он вдруг стал скрытным. Нервным. Ни с того ни с сего начал проявлять заботу обо мне и детях. Тогда я припомнила кое-какие факты. Перед самым отъездом Гилберта в Йорк на праздник Тела Христова мы с ним поссорились. Он знал, что произошло между Уиллом и мной. Знал давно. А тогда он заявил мне, что все должно прекратиться, раз он теперь дома. Я ведь его жена. Припомнив ту ссору, я решила, что Гилберт убил Уилла, для этого и ездил в Йорк. В ту минуту я возненавидела Гилберта. Мне захотелось, чтобы он страдал, чтобы испытал ту же боль, которая поселилась в моей душе после смерти Уилла. — Она дотронулась до руки Люси. — Я никогда не хотела убивать Гилберта, мне нужно было только заставить его страдать.