Наша погибель - Эбигейл Дин

сомневаться в каждом моем слове. Потом выслушивала рассказы Эдварда о новинках в доме, к которым мне придется привыкать по приезде, о новых клиентах, о нервных коллегах и очередном грехопадении Фредди. (Как-то в пятницу Эдвард сказал, как сильно меня хочет, и я вообразила нашу спальню в лучах утреннего солнца, скомканные простыни и его напрягшийся член под ними, а потом весь остаток дня мучилась от одиночества.) В расстроенных чувствах я ехала из Западного Голливуда в конференц-зал на бульвар Сансет и там становилась богом.

Я давно поняла, Найджел, что тебе тоже знакома эта игра в бога, но ты выполнял только самую мрачную часть работы. А мы тогда сочетали все: веселье и романтику, гнев и нежность. Мы общались по громкой связи с нашим техническим консультантом, доводя его до отчаяния своими вопросами. Мы до последней крошки съедали то, что заказывали на ужин. Вечерами я плавала в бассейне отеля, смотрела на людей, проходящих по краю ярко-голубого прямоугольника, на вызывающе красивых мужчин, на шпицев, принадлежащих всем и никому, на светлячки сигарет над шезлонгами. Я сидела у себя в номере, завернувшись в полотенце, глядела сверху на город, на те несколько кварталов, из которых складывалась моя жизнь, и удивлялась собственной удачливости и незадачливости. Кем бы я была без тебя?

Но я улетела в Лондон сразу же после звонка Этты. Прошло почти два года с того дня, когда она столкнулась с тобой. Она звонила мне из полицейского участка, а потому номер на дисплее не определился. Был час ночи, и я решила, что это второй автор «Восхождения» хочет поделиться нагрянувшим на него озарением: так прочно увяз в фантазиях мой мозг.

– Стало быть, ты теперь у нас важная птица, да? – вместо приветствия спросила Этта.

На том отрезке жизни никто больше не отзывался о моих талантах с такой иронией.

– Этта? Ты?

– Мне понравился твой сериал, – продолжила она. – И ты только представь, Алисии тоже.

Все эти первые мгновения я пыталась сдержать гнев, но была слишком тщеславна, чтобы не улыбнуться.

И я умчалась обратно в Англию. Оставила заключительные сцены «Восхождения» другим сценаристам и через два дня уже сидела в гостиной Этты, приехав к ней прямо из аэропорта. Я чувствовала себя победительницей уже потому, что меня позвали. В самолете я готовилась к тому моменту, когда она откроет дверь. Должно быть, я представляла, что она будет придерживать руками свои внутренности. Но Этта тоже хорошо приготовилась. Она выглядела в точности такой же, какой я ее помнила. Изменения становились заметны, только когда она двигалась. Ты ощущался в том, как она касалась стены при ходьбе, как держалась за стул, когда садилась. Каждый раз Этта с упреком смотрела на свои руки: маленькие дрожащие предатели.

– Так ты вернулась на службу? – поинтересовалась я.

Дом у них был маленький, но теплый. К моему приходу она поставила на поднос торт и чайник, а теперь кивнула, чтобы я наполнила чашки.

– Меня повысили, – ответила Этта.

– Поздравляю.

– Продвинули, задвинули. Как хочешь, так и называй. В общем, теперь я сижу в кабинете и рассказываю людям, что им делать.

– Защитили, – подсказала я.

– Я всегда думала, что смогу сама себя защитить, и вот чем все закончилось.

Столичная полиция преподнесла это как взаимовыгодный шаг. Этта взяла на себя взаимодействие и поддержку. Начальник с невозмутимым видом заявил, что она прекрасный координатор и бесценный источник информации. Ей разрешили присутствовать на совещаниях по делу Насильника из Южного Лондона благодаря ее знаниям, но она больше не участвовала в расследовании. Когда Этта восстановилась после ранения, ей объяснили, что она вообще не должна была заходить в тот дом в Телеграф-Хилл, одна и официально не находясь на дежурстве. Она тогда явно погорячилась, действовала на эмоциях и переоценила свои силы.

– Мне очень жаль, что так случилось, Этта, – проговорила я.

Она справилась с дрожью в руках и пожала плечами:

– Теперь мне платят больше, а риска меньше. Алисия в полном восторге.

– Ты чуть-чуть не поймала его.

– Но не поймала же.

– Ничего, наверняка будут и другие возможности.

– Не уверена. Через два года? Он никогда не пропадал так надолго.

– Он тебя испугался.

На лице Этты мелькнула гордость, как у спортсменки, вспоминающей о своем выдающемся успехе.

– Это точно. Но этот мерзавец далеко не глуп. Он понял, как близко я к нему подобралась. Даже признался нам в этом.

– Был еще один звонок?

– Нет, на сей раз письмо. Всего одна фраза: «Это был твой шанс».

– И только? Негусто, – заметила я.

Честно говоря, Найджел, я ожидала от тебя большего. Думала, ты придумаешь какую-нибудь шараду, подсказку, добавишь немного желчи.

– Это прощальное письмо, – сказала Этта. – Сомневаюсь, что мы снова услышим о нем. Ну и как теперь его поймать? Если нет угрозы, пресса молчит. Если молчит пресса, нам не выделяют ресурсов. А он день за днем живет себе как обычный человек. Отдыхает, нежась на солнышке, заходит в паб, целует жену перед сном. Ложится спать, отправляется на работу и постепенно стареет. И мы стареем, – фыркнув по-детски, добавила она. – Мы стареем тоже.

«Ты изменилась, Этта, – подумала я и тут же поймала себе на другой, ужасающей мысли: – За столом в кабинете тебе теперь самое место».

– А как дела у Эндрю Пирсона? – осведомилась я. – Ты ведь спасла его, Этта.

Мне хотелось немного ее утешить, но она ответила хлестким, как пощечина, смехом:

– Спасла? Вот уж не сказала бы. Эндрю то уходит в монастырь, то возвращается обратно. Детей отправил к бабушке. Это жизнь лишь наполовину в лучшем случае.

Как-то раз Эдвард заметил, что участь Эндрю Пирсона страшнее смерти. Мы были тогда слишком пьяны, чтобы смеяться над его мелодраматичностью или смеяться с той долей сочувствия, которую он заслуживал.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спросила я Этту. – Сегодня?

Этта высвободила руку из-под себя и проверила, не дрожит ли она.

– Да. Пожалуй, хочу. А потом расскажу, зачем я хотела с тобой встретиться.

* * *

Когда я вернулась домой, Эдвард еще был на работе. Дом без слов поведал мне о месяцах моего отсутствия. Плитка на дорожке к двери покрылась грязью и поросла мхом. В водосточные трубы набились листья. То лето выдалось дождливым, а Эдвард был очень занят. Я хранила ключ в переднем кармане чемодана, и мне каждый раз казалось чудом, что он отыскивался там, куда я его положила.

В тот день я не могла ничем заниматься. С тобой случалось такое, Найджел, когда ты понимал, что должен сделать что-то ужасное? Я дала интервью шведской газете, ответила на анкету местного театрального кружка, а все