Миф страны эдельвейсов - Антон Леонтьев

Сегодня едва не утонула. Вот как это произошло. После восьми суток в Атлантике мы пришли во временный порт Картье – он работает не круглый год, а посезонно. Официальное разрешение выйти на берег от властей долго не поступало, поэтому решились на вылазку своими силами. Капитан-наставник, радист, электромеханик и я сошли на берег – наконец-то под ногами твердая земля! Уже вечерело, мы решили далеко не уходить, тем более что в Картье смотреть нечего. Прогулялись вдоль скалистого берега, оказались на крошечном полуостровке, где, чтобы согреться, развели костер. Стали выпивать и закусывать, мужчины в особенности налегали на спиртное, так что у меня одной сохранилось трезвое восприятие действительности. К своему ужасу, я заметила, что полуостровок, на котором мы находимся, становится все меньше и меньше и грозит превратиться в остров – начался прилив, отрезавший нас от береговой линии. Я попыталась обратить внимание мужчин на тревожащий факт, но они и слушать меня не хотели. Только спустя минут сорок электромеханик наконец-то внял моим уговорам и, оглядевшись, понял, что мы находимся в очень неприятном положении – нас уже со всех сторон окружал океан. Мужчины, протрезвев, начали бурно совещаться, что делать – остаться на крошечном клочке суши на ночь и переждать прилив или добираться по воде к далекому берегу. Они склонялись к тому, чтобы остаться – считали себя опытными моряками и пытались занизить опасность. Я же, как наиболее трезвая и, возможно, трусливая, заявила, что оставаться – огромная глупость, не исключено, что через час-другой весь островок окажется под водой. Поэтому мы решили пробираться к берегу. Пошли по ледяной океанской воде – температура была вряд ли выше нескольких градусов. Я как медик знала, что достаточно недолгого пребывания в такой воде, чтобы умереть. Вода сначала была по колено, потом по пояс, затем по грудь и, наконец, стало по горло. Иногда приходилось плыть, что делать в пальто очень неудобно. Это были самые страшные минуты моей жизни! Берега практически не видно, только где-то вдалеке блестит глаз маяка да темнеют громады скал. Но я ни мгновения не сомневалась в том, что все завершится благополучно. В конце концов, мы выбрались на твердую землю, полностью мокрые, под пронизывающим ветром бросились обратно, на танкер. Как только оказалась в своей каюте, сразу же полезла под горячий душ. А потом нас ожидало по двести пятьдесят граммов коньяка из капитанских запасов. Только позже я поняла, что мы все были на волоске от смерти – как выяснилось, островок затопляет полностью, и глубина воды там во время прилива достигала пяти метров. Замешкайся мы там еще на двадцать-тридцать минут, то не сумели бы уйти по дну, и кто знает, удалось бы нам доплыть до берега в осенней одежде или нет. Капитан-наставник весь вечер удивлялся, называя меня «потрясающей женщиной». Особенно его поразило, что я не плакала и не впала в истерику, а, стиснув зубы, все время повторяла, подгоняя их, мужчин: «Вперед». Не меньше десяти раз повторил, что восхищается моим мужеством.

P.S. С капитанами мне вообще всегда везло – попадались умные и корректные. Нынешний, Егор Петрович Лялькин, как-то признался, что я – не по их ведомству, то есть слишком умна, ведь со мной нельзя расслабиться и «быть дураком». Такой вот своеобразный комплимент. Он же, правда, как-то заметил, что ему нравится во мне все, кроме волос: в его вкусе не брюнетки, а блондинки. Мы много с ним беседуем, в том числе и на отвлеченные темы. Он как-то дал мне подцензурный шедевр, называется «Мастер и Маргарита». Пришлось прочитать за ночь, но особого впечатления не произвело.