Китаец - Хеннинг Манкелль

В тот же день она наведалась в окружной суд, поговорила с Хансом Маттссоном. Заметила, что он приуныл и огорчился, услышав, что на работу ее не выписали.

Он задумчиво посмотрел на нее поверх очков:

— Не нравится мне это. Тревожусь я за тебя.

— Если верить врачу, тревожиться не о чем. Надо привести в порядок анализ крови и снизить давление. Послали к специалисту. Но я не чувствую себя больной, так, устала слегка.

— Как и все мы, — кивнул Ханс Маттссон. — Я уже почти три десятка лет хожу усталый. Самое большое наслаждение для меня сейчас — когда утром можно поспать подольше.

— Меня не будет две недели. Остается только надеяться, что за это время все придет в норму.

— Разумеется, ты должна сидеть на бюллетене сколько нужно. Я потолкую с руководством, выясню, можно ли ждать помощи. Ведь отсутствуешь не ты одна. Класа Ханссона временно направили в ЕС, в Брюссель, он там прорабатывает какой-то вопрос. Но вряд ли вообще вернется. Я все время подозревал, что его привлекают другие вещи, неинтересно ему председательствовать в суде.

— А тут еще и я на твою голову. Жаль.

— Ты тут ни при чем. Виновато твое давление. Отдохни. Выращивай розы и возвращайся здоровой.

Она удивленно воззрилась на него:

— Я розы не выращиваю. Растения уж точно не моя стихия.

— Так говорила моя бабушка. Когда нельзя слишком много работать, нужно сосредоточиться на выращивании воображаемых роз. По-моему, красиво. Бабушка родилась в тысяча восемьсот семьдесят девятом. В тот год Стриндберг опубликовал «Красную комнату». Оригинальная идея. Единственное, чем она занималась в жизни кроме рождения детей, была штопка чулок.

— Тогда согласна, — сказала Биргитта Руслин. — Пойду домой выращивать розы.

На следующий день она отправила в Худиксвалль дневники и свои заметки. А сдав бандероль и получив квитанцию, почувствовала себя так, словно покончила с событиями в Хешёваллене. Где-то на дальней периферии большого и жуткого происшествия находилась и ее мать вместе со своими приемными родителями. Но теперь все это позади. Облегченно вздохнув, она с увлечением принялась за подготовку к Стаффанову дню рождения.

В итоге почти вся семья и кое-кто из друзей были наготове, когда в дверях появился Стаффан Руслин, отработавший смену на вечернем поезде Альвеста — Мальмё и затем вернувшийся в Хельсингборг. Он так и замер на пороге, в форме, в старой лохматой меховой шапке, а они меж тем затянули «С днем рожденья тебя». Биргитта вздохнула с облегчением, видя свою семью и друзей за столом. События в Хельсингланде, а заодно и повышенное давление отступили на задний план, когда ее охватил покой, который дарила ей только семья. Конечно, ей хотелось, чтобы и Анна вернулась из Азии домой. Но когда она наконец по мобильному кое-как связалась с нею в Таиланде, ничего говорить не стала. Уже ночью гости разошлись, и семья осталась в своем кругу. Дети у Биргитты были разговорчивые и любили встречаться друг с другом. Они с мужем сидели на диване и с удовольствием слушали их разговоры. Временами Биргитта вставала подлить вина в бокалы. Близнецы Сив и Луиза заночуют наверху, а Давид, несмотря на протесты Биргитты, заказал номер в гостинице. Лишь около четырех утра беседа иссякла. В конце концов родители остались одни, прибрали, включили посудомоечную машину и отнесли в гараж пустые бутылки.

— Никак не ожидал такого сюрприза, — сказал Стаффан, когда оба уселись за кухонный стол. — Никогда не забуду. Неожиданности зачастую тягостны. Но сегодня это был настоящий подарок. Как раз сегодня я вдруг устал ходить по вагонам. Все время езжу и никуда не приезжаю. Проклятие кондукторов и машинистов. Без конца в пути, без конца разъезжаем в своих стеклянных клетках.

— Надо бы почаще устраивать такие вечеринки. Ведь именно в эти мгновения жизнь обретает иное значение. Помимо долга и пользы.

— А теперь?

— Ты о чем?

— У тебя освобождение от работы еще на две недели. Что думаешь делать?

— Мой начальник, Ханс Маттссон, с жаром говорит, какое счастье, когда утром можно как следует поспать. Может, и мне стоит в ближайшее время отоспаться?

— Поезжай на недельку в теплые края. Пригласи с собой какую-нибудь подругу.

Биргитта с сомнением качнула головой:

— Может быть. Кого?

— Карин Виман?

— Она летит в Китай, по работе.

— А больше позвать некого? Может, Сив или Луизу?

Что ж, идея достаточно привлекательная.

— Я поговорю с ними. Только сперва разберусь, хочется ли мне уехать. Не забудь, я должна показаться специалисту.

Стаффан положил руку ей на плечо:

— Ты ничего от меня не скрываешь? Мне не надо тревожиться?

— Нет. Если мой врач не темнит. Но это вряд ли.

Они еще немного посидели, потом пошли спать. Наутро, когда Биргитта проснулась, Стаффан уже ушел. Как и близнецы. Она проспала до половины двенадцатого. Мечта Ханса Маттссона, подумала она. Утро, когда незачем вставать ни свет ни заря.

Она созвонилась с Сив и Луизой, но ни та ни другая поехать с ней не могли при всем желании. А после обеда ей сообщили, что, поскольку неожиданно возникло «окно», она уже завтра может сдать анализы у специалиста, к которому ее направили.

Около четырех в дверь позвонили. Может, снова принесли даровой обед из китайского ресторана? Но, открыв, Биргитта увидела на крыльце комиссара уголовной полиции Хуго Мальмберга. Волосы в снегу, на ногах старомодные галоши.

— Я случайно встретил Ханса Маттссона. Он сказал, ты плохо себя чувствуешь. Конфиденциально, ведь ему известно, что мы хорошо знакомы.

Она впустила Мальмберга в дом. Грузность ничуть не мешала ему нагнуться и снять галоши.

Кофе пили на кухне. Биргитта рассказала про свое давление и анализы крови, в общем-то вполне обыкновенные для ее возраста.

— Мое давление тикает внутри как бомба, — мрачно обронил Хуго Мальмберг. — Принимаю лекарства, и доктор говорит, все хорошо. А я все равно тревожусь. От опухолей у нас в роду никто не умирал. Что женщин, что мужчин сражал удар или сердечный приступ. Каждый день приходится делать над собой усилие, чтобы тревога не взяла верх.