Смерть в салоне восковых фигур - Лев Брусилов

– Ух ты! – не смог сдержать возглас удивления фон Шпинне. – А ну-ка, подай мне их сюда.

Кочкин положил рыжие усы на стол перед начальником сыскной, тот взял их в руки и, рассматривая, повертел перед глазами.

– А ты у нас, оказывается, как и мы, тоже не мужчина! – Фон Шпинне посмотрел на униженного агента, который продолжал сидеть, приложив руку к носу. – А как распевался тут про мужское достоинство, а оказывается – его и у тебя нет!

Агент молчал, он был унижен и раздавлен, только в глазах плескалась ярая ненависть и к фон Шпинне, и к чиновнику особых поручений, и к целому миру вообще… А барон тем временем продолжал:

– Ну и зачем эта, скажи на милость, бутафория? От кого ты прятался?

– Ни от кого… – проворчал Головня. – Свои плохо растут, жидкие, позорные, как у маньчжуров на Амуре… А мне всегда такие хотелось!

После этого признания в кабинете начальника сыскной наступила тишина. Фома Фомич не знал, что по этому поводу можно сказать, да и нужно ли. Он решил вернуть разговор в прежнее русло.

– Ладно, это всё лирика, нам вот с Меркурием Фролычем всё равно, какие у кого усы, а вот что ты скажешь по поводу ротонды?

– Ничего не скажу, врёт старуха! Ни про какую ротонду ничего не знаю. Откуда у меня меховая ротонда? Да ещё чтобы я её какой-то старой карге подарил, это ведь ещё придумать надо… – не отнимая руку от лица, зло проговорил агент.

– Если надо, то почему не придумать! – расплылся в злой улыбке начальник сыскной. – А что касаемо ротонды, то мы знаем, откуда она у тебя. Уж будь уверен!

– Откуда? – Головня опустил наконец руку, а лицо у него без усов походило на бабье.

– От братьев Лаптевых, вот откуда! Ты думал, что никто не узнает, а мы узнали! И, к слову сказать, один из них сейчас у нас в подвале сидит. Ты, наверное, слыхал, что он с каторги убежал, но неудачно. Поймали мы его! И он нам всё, всё рассказал и про тебя, и про ротонду, и ещё очень много всяких подробностей…

– Да кто ему поверит, каторжнику, что он мне лисью ротонду дал?

– А откуда тебе известно, что ротонда лисья, а не бобровая, например? – спросил тихо начальник сыскной и растянулся в ехидной улыбке. Он лично предупредил старуху, чтобы ни словом, ни полусловом не проболталась о том, что за ротонда.

– Так вы сказали только что, мол, лисья… – стал отпираться Головня.

– Я такое говорил? – повернулся к Меркурию полковник.

– Нет, про лисью не было сказано ни слова! – заверил Кочкин.

– Вот видишь, промахнулся ты, выдал себя. Братья Лаптевы поднесли тебе лисью ротонду за то, что навёл ты их на купца Степанкина!

– Неправда, никого я никуда не наводил, это поклёп! И про ротонду тоже ничего не знаю, а что сказал, будто бы она лисья, так это я случайно, болтнул и вот, поглядите – угадал!

– Хорошо, это поклёп, пусть будет так, – согласился фон Шпинне и попросил чиновника особых поручений: – Меркуша, давай следующего свидетеля!

– Кого?

– Думаю, что Кашинцеву.

В кабинет начальника сыскной вошла квартирная хозяйка.

– Посмотрите на этого человека. Вы его узнаёте? – без предисловий и лишней болтовни спросил фон Шпинне.

– Так это… Хотя погодите… – Она удивлённо, непонимающим взглядом уставилась на Головню, потом глянула на Кочкина. – Так это… он на женщину, ну которая с газетой к Сиволапову приходила, похож.

– Точно похож? – недоверчиво переспросил Меркурий.

– Точно, точно. Так это что же выходит, то была не женщина?

– Выходит, не женщина, – кивнул чиновник особых поручений и бросил быстрый взгляд на Головню, после чего снова вернулся к Кашинцевой. – А в виде мужчины он к Сиволапову не приходил?

Женщина задумалась:

– Нет, не было такого! Хотя, может, и приходил, я просто ведь могла и не видеть.

– Спасибо вам, Мария Севостьяновна, можете идти! – сказал начальник сыскной.

– Что, всё? – Кашинцева, по всей видимости, рассчитывала на более обстоятельную беседу и поэтому была разочарована. «Не умеют нонешние люди со старшими разговаривать, то-то в прежние времена», – хотела она сказать, но не успела, – ей вежливо, но настойчиво предложили покинуть кабинет.

После того как квартирная хозяйка, хмыкая и недовольно бормоча, ушла, Фома Фомич глянул на агента.

– Ну, расскажи нам, голубь, что это у тебя за женская одежда такая и почему ты в ней ходишь?

– Да врёт она всё, нет у меня никакой женской одежды!

Начальник сыскной сделал знак Кочкину. Тот вышел из кабинета и через несколько минут вернулся, но уже держа в руках внушительный бельевой узел, бросил его на пол и развязал. Там оказалось женское платье, кофта, шаль и даже грязно-рыжий парик.

– А это что? – указывая на женское платье, спросил фон Шпинне.

– А что это? – повторил за ним агент.

– Это женская одежда, но она сама по себе нам неинтересна, а интересно то место, где мы её нашли. Сказать где?

– Где?

– У тебя дома!

– Это неправда!

– Правда! Всё было изъято в присутствии понятых, законно и не вызовет у суда никаких дополнительных вопросов. Откуда у тебя это платье, я спрашивать не буду, а вот зачем ты его надевал, когда приходил к Сиволапову, зачем выдавал себя за женщину? Это всё я хочу знать. И не пытайся отрицать, это тебе не поможет, а даже усугубит твоё незавидное положение. Тебе выгодно сейчас рассказать всю правду, или её расскажет Бобриков, когда придёт в себя.

– Да уж, придёт, после того как вы его огрели…

– Ты должен быть мне за это благодарен, ведь я, по сути, спас тебе жизнь.

– А для чего, чтобы посадить?

– Ну, брат, ты хватил! Сидеть оно всяко лучше, чем в гробу лежать! И потом, ты ведь, как ни крути, виноват. Другое дело, в чём ты виноват? Это может быть просто пособничество, а может быть и убийство…

– Я никого не убивал!

– А я тебе верю, понимаешь, верю! А кто в таком случае убил, кто, если не ты и не Бобриков?

– Да кто, Бобриков и убил!

– Ну вот, наконец-то мы добрались до откровений! Не могу тебя, Тимофей, не спросить, а зачем Бобриков убил городового? Они что, поспорили, или какая другая причина была?

– Поспорили…

– Из-за чего?

– Я не знаю, это без меня было!

– Нет, – замотал головой фон Шпинне, – когда убивают во время спора, это всегда убийство спонтанное. Сиволапова же убили тайно, пробрались к нему в квартиру и спящего порешили. Ещё и с накидкой свистопляски устроили… Я, кстати, ещё не получил от тебя