Красное бикини и черные чулки - Елена Яковлева

— Ты слышала, слышала? — Жанка чуть в уме не повредилась от гордости за собственную прозорливость.

— Да помолчи ты! — цыкнула я и забегала по захламленной Порфириевой берлоге, то и дело натыкаясь на разбросанные в творческом беспорядке кисти, тюбики с краской и грязные носки. Мысли роились у меня в голове, как мошкара вокруг фонаря.

Это что ж получается, люди добрые? Сначала Порфирий набрался в компании любителя обнаженной женской натуры по фамилии Хлопонин, а потом поперся на телевидение. Чего он там наплел, можно не повторять, вы и так уже наизусть знаете. Кто-нибудь скажет, что это совпадение, а я мозоль себе на языке натру, повторяя: нет, нет и еще раз нет! Ну не может быть столько совпадений сразу, не может! Правда, тут же, не сходя с места, я вам все по полочкам не разложу. В отличие от следователя Кошмарова, который без долгих раздумий препроводил бы Порфирия на нары и успокоился. Впрочем, такой вариант при любых раскладах не исключается. Вот сейчас дверь откроется, и «здрасьте, я ваша тетя».

Похоже, Порфирий осознавал свои печальные перспективы не хуже, чем я. Даром что подшофе был. Ибо посмотрел на меня грустным взглядом старой дворняги и спросил проникновенно:

— Нет, вы мне скажите, когда это кончится? Что я — рыжий какой-нибудь?

— Нет, ты не рыжий, — тут же заверила его отзывчивая Жанка.

Что верно, то верно, рыжим Порфирия не назовешь. Скорее уж пегим. И вообще не далек тот день, когда логичнее всего будет именовать его лысым. Прибавьте к этому красный мясистый нос, маленькие близко посаженные глазки и три глубокие морщины на низком лбу — две горизонтальные и одну вертикальную — и получите полный портрет нашего мариниста. Во всей его красе. После чего, так же как и я, сломаете себе голову, пытаясь понять, что же все-таки бедная Жанка в нем нашла. Конечно, знатоки утверждают, что мужчине достаточно быть лишь чуть-чуть красивее обезьяны, но боюсь, что с Порфирием дело обстоит с точностью до наоборот.

— Ну, что будем делать? — Озабоченная Жанка по моему примеру тоже стала бестолково метаться по комнате, шаркая громадными тапками Порфирия.

— Подумать надо, — пробормотала я, наматывая на шею шарф.

— Вместе подумаем. — Жанка бросила тоскливый взгляд на Порфирия, которого она вынуждена была покинуть.

— А заодно поработаем, — сделала я немаловажное добавление. — Не каждый же день у Краснопольского выездные совещания…

— К сожалению, — печально вздохнула Жанка и двинулась вслед за мной, поминутно оглядываясь.

— Но ты же не навсегда уходишь, — заметила я ее внутренний раздрай. — Кончим работу, вернешься и ляжешь перед порогом.

А Жанка вполне серьезно испугалась:

— Что, думаешь, до этого дойдет?

— Ну не знаю, — пожала я плечами, — но надеюсь, у тебя еще хватит времени, чтобы возвести баррикады.

Жанка горестно закусила нижнюю губу, а из комнаты, пошатываясь, вывалился Порфирий. Со своей «Морской регатой», за которую он слупил с меня пятьдесят целковых.

— Картину-то забирай. Раз купила, значит, твоя. А то повадились забывать. Один забыл, другой…

Ага, это он на того типа, что его клофелином потчевал, намекает.

— Еще сказал: на даче повесит над камином, а сам забыл, — брюзжал Порфирий.

Я всучила Порфириеву регату Жанке и торжественно поклялась Порфирию повесить ее (картину, разумеется, а не Жанку) над диваном, поскольку камина у меня нет, как, впрочем, и дачи.