Гончие псы - Йорн Лиер Хорст

Автомобиль Лине стоял у дома. Настроение Вистинга улучшилось. Он думал, что вернется в пустой дом.

Он взял с собой папку с бумагами из следственного изолятора и вошел внутрь. Услышал, что в душе течет вода.

– Ау? – крикнула она, когда он закрыл за собой дверь.

– Это я, – ответил он и вошел на кухню.

Вода в душе выключилась.

– Кофе? – крикнул он.

Она что-то ответила, он не услышал, но все равно сделал две чашки.

В полицейском участке у него был конверт с негативами, он лежал в огнеупорном сейфе. Это были копии незаменимых фотографий из семейных альбомов, которые собрала Ингрид. У него дома не было надежных мест для хранения, поэтому он стоял с папкой в руках и оглядывался. В конце концов он открыл кухонный ящик и сунул папку туда.

Лине вышла из душа. На ней были джинсы, бюстгальтер и полотенце, обернутое вокруг головы.

– Я тебе тоже кофе сделал.

– Отлично. Он мне нужен. У меня впереди несколько часов езды.

– Ты снова уезжаешь?

– Собираюсь в Швецию, – сообщила Лине.

– В Швецию? Я думал, вы следите за Хаглунном.

– Следим. Он сейчас в «Золотом покое».

На лице Вистинга возникла гримаса, смесь удивления и беспокойства.

– Что он там делает?

– Просто сидит, – сказала Лине. – Сидит и смотрит на людей.

– Почему ты не с остальными?

Лине рассказала о том, как он ее узнал.

– Я думаю, что он помнит меня по Фредрикстаду, – закончила она. – Не он ли на меня напал? Не он ли убил Юнаса Равнеберга?

Вистинг взглянул на нее из-за чашки кофе.

– Это скорее ощущение, догадка, – продолжила она. – И я не вижу, какой тут может быть мотив – но это должно быть как-то связано с делом Сесилии. Оно-то их связывает. Они знали друг друга, когда она была убита, и сейчас что-то всплывает на поверхность.

Лине взяла свою чашку. Вистинг смотрел на нее. Она умела соединять друг с другом фрагменты информации и видеть закономерности. Такое чутье он наблюдал у очень способных следователей. В начале расследования фантазия может быть важнее знаний. Хорошее воображение может навести на новый след.

– Что ты думаешь? – спросила она, подсаживаясь к нему. – Какой тут может быть мотив?

– Мне всегода казалось, что мотивов существует всего восемь, – ответил Вистинг.

– Восемь?

Он кивнул и стал перечислять: ревность, месть, выгода, похоть, острые ощущения, разборки и фанатизм. Убийства на почве ревности или мести раскрыть проще всего; то же с выгодой. Острые ощущения встречаются редко. Обычно этот мотив серийных убийц, вот они убивают ради острых ощущений; к счастью, их не так уж много.

– Сесилии Линде была убита из-за похоти?

– Думаю, да, хотя мы и не нашли следов сексуального насилия.

– Что ты понимаешь под разборками? Что это значит?

– Чаще всего это происходит в экстремистских организациях. В радикальных религиозных или политических группах, в мото-бандах, в преступных группировках.

– А фанатизм?

– Мы еще называем эти случаи убийствами чести. Когда честь и стыд – главные мотивы.

Лине обхватила руками теплую чашку. Казалось, она задумалась – какой мотив лучше всего подходит убийству Юнаса Равнеберга. Вистинга интересовало то, что он мог бы увидеть в себе – ревность, месть, похоть; к счастью, нужны были другие факторы, чтобы превратить их в желание убить другого человека. Убийцы, которых он встречал, были довольно равнодушными и эгоцентричными и зачастую лишенные способности сопереживать. Как Рудольф Хаглунн.

– Это семь, – сказала Лине. – А восьмой мотив?