Обреченные невесты - Тед Деккер

— То есть вы подталкиваете ее к такому выбору?

Квинтон выпрямил ноги и опустил руки. Он посмотрел на Брэда как учитель на тупоумного ученика. Наконец он поднялся, подошел к тюкам с соломой и зажал в ладони пучок. Понюхал.

— Ничего подобного я не хочу. Просто она сама пока не знает, что представляет собой. А человеческие существа боятся неизвестного. — Стиснув зубы, он порывисто обернулся. — Я уже сделал одну попытку. Попытался довести наши отношения до логического конца. А она дала мне пощечину. И с тех пор я не мог завязать нормальных отношений. Бывает, жизни приходится немного подталкивать всех нас, чтобы в перспективе достичь истины.

— Выходит, с самого начала вам нужна была Энджи. Остальные просто пешки. Так?

— Дело не во мне, Брэд. — Квинтон вновь обретал уверенность. — Дело в нем. Я всего лишь исполнитель. Вы никогда не задумывались, почему люди, утверждающие, что они верят в Бога и небеса, на самом деле не хотят расставаться с жизнью ради встречи с ним? Во всяком случае, до того момента, когда жизнь преподаст им такой урок, что приходится умолять об этой встрече. И, для протокола, лишь немногие на самом деле готовы сойти с дистанции, когда Бог призывает невесту. Вы что же, не читали Откровения Иоанна Богослова?

Брэд подумал, что если у Квинтона и есть ахиллесова пята, то это тяга к рассуждениям. Если он и готов на что-то реагировать, то это — за исключением силы, которую сейчас невозможно применить, — разум. То есть его специфический разум.

Но в настоящий момент Брэд не был в состоянии завлечь Квинтона на эту территорию. Его преследовал образ Птички, которая сейчас, в эту самую минуту, не может унять дрожь, сидя у себя в комнате, в центре. Ему ненавистна была мысль — вдруг это животное захватит чистое невинное создание, которое только-только начало осознавать себя в сумрачном мире, и швырнет в бездну ужаса, а ведь ей и без того столько пришлось вынести…

К горлу подступила тошнота. Брэд снова глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться.

«Надо втянуть Квинтона в разговор. Надо заманить его на дорожку, любую дорожку, которая, возможно, заставит его отвлечься».

— Я не хочу, чтобы Птичке было плохо, — начал он. — Она для вас всего лишь пешка. Зачем отнимать жизнь у еще одной невинной жертвы?

— Невинных не существует. Тем не менее он избрал их. Так что с теологией у вас слабовато, мистер Рейнз.

— Ладно, пусть так. Но разве была избрана мать Ники? Или те двое полицейских, которых вы убили? Я? Райская Птичка? Зачем убивать остальных?

Квинтон с любопытством посмотрел на него.

— Тот же самое говорила Ники. Она умоляла сохранить ей жизнь. Но вы-то просите за Птичку, верно я понимаю?

— Она… — Брэд задохнулся от переполнявших его чувств. — Она не заслуживает такой участи. Прошу вас, во имя любви к Богу, она…

— Любви к Богу? Или во имя вашей любви к ней? Вы ведь любите ее?

Глядя в глаза этому человеку, Брэд различал тьму, от которой хотелось отвернуться, глубоко запрятанное зло, обманывающее самое себя, ибо считает, что знает то, чего знать не может. И тем не менее из этих самых глубин пришел вопрос, который не давал покоя и ему самому.

— Люблю? — пробормотал он. — А что такое любовь?

— Вы не знаете, что такое любовь? В таком случае у вас нет права разговаривать о ней со мной.

— Разумеется, я знаю, что такое любовь, просто…

— В таком случае повторяю: вы ее любите? Или вам за нее стыдно? В вашем мирке она считается умалишенной. Таких, как она, вы выбрасываете в мусорный ящик.

Брэд удивился этой вспышке.

— Не надо так говорить.

— Тогда почему же вы не влюбились в нее?

«Потому что это невозможно! Как я могу любить женщину, которая…»

Подавляя раздирающие его чувства, Брэд прикрыл глаза. За несколько минут этот человек захватил инициативу и заставил его защищаться. Надо переломить ход партии.

— Ладно, вы победили. — Брэд посмотрел на Квинтона. — По правде говоря, мне кажется, я и правда люблю ее.

— Вы любите Райскую Птичку. — В тоне Квинтона прозвучали недоверчивость и насмешка.

«Бред какой-то… привязанный к столбу, я рассуждаю о любви с преступником».

— Да. По-моему, да.

Несколько мгновений Квинтон молча смотрел на него, потом подошел, рывком поставил на ноги и, сжимая левой рукой воротник, правой ударил по скуле. Он разом вспотел, лицо его перекосилось.

— Бог ее любит. Бог, а не вы. Зарубите это себе на носу. — Квинтон отпустил его и, оставив стоять, подошел к столу, на котором лежал чемоданчик. Он открыл его и вынул электродрель с желтой ручкой и упаковку батареек. Дернул за «собачку», вывел инструмент на полную скорость, затем выключил, снял с зубьев полиэтиленовую обертку и аккуратно положил ее рядом с дрелью.

На краю стола стояло оловянное ведро.

Брэд понимал: нельзя позволить этому человеку молчать. Надо все время отвлекать его.

«Толщина столба, к которому я привязан, всего сантиметров десять. Что будет, если навалиться на него всем телом? Интересно, давно здесь стоит и гниет эта деревяшка?»

— В общем, — заговорил Брэд, — вы используете меня как наживку, чтобы приманить другую наживку, а на нее уже клюнет Ангел.

— Все не так просто, — не поворачиваясь к нему, откликнулся Квинтон. — Бог, дьявол, вся эта борьба небесных сил… К тому же это любовная история. А у любовных историй всегда есть свои осложнения. Соперничество, предательство, слезы… И все это входит в план. Включая вас, испорченного человека, который не знает, что такое любовь к женщине. Хорошо, что у Бога нет этих проблем.

Брэд размышлял, что ответить. В любом случае надо втянуть преступника в разговор, посеять зерно сомнения, перехватить инициативу, сразить его. Хотя сейчас он в невыгодном положении — ведь это убийца посеял зерно сомнения, задав вопрос насчет любви.

«Действительно, — размышлял Брэд, — почему после самоубийства Руби я оказался не способен любить? Потому что боялся. — Не за себя, а за женщину, которую полюблю. Когда нечто подобное сказала Птичка, я чуть не свалился со скамейки. Но не потому, что она права. А потому что ошиблась! Не так уж я благороден. Знали бы сослуживцы, официантки в излюбленных барах, подруги… что я думаю, как уберечь не их, а себя. Меня очень смущают чужие недостатки, мои требования к людям слишком строги… Обаятельный умный мужчина — только маска… Если бы только знали…

Я не могу полюбить Птичку, потому что иначе она узнает, что меня полюбить нельзя. И потому что не может соответствовать уровню моих требований. Именно это делает меня недостойным любви».

Осознание этого угнетало, потому что он чувствовал, что в глубине души хочет любить Птичку. Хочет отказаться от всех своих требований, поставить на них крест. Заключить любимую в объятия, отбросив все, что сделало из него монстра, требующего, чтобы женщина выглядела, говорила и думала так, чтобы это соответствовало его возвышенным ожиданиям.