Дом астролога - Каринн Джейд

– Я беременна. – Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, а я продолжила, все остальное буквально выплеснулось: – Я собираюсь сохранить ребенка. Я приняла решение. И только хочу прояснить ситуацию: если ты отказываешься принимать участие в его жизни, не рассчитывай, что лет через десять получишь право поменять свое решение.

Тед покачал головой, и улыбка расплылась по его лицу от уха до уха. Он притянул меня к себе, обнял и осыпал поцелуями. Я была так потрясена, что, когда подошедший официант поинтересовался, не нужно ли нам чего-нибудь дополнительно, и Тед заказал еще еды, сидела молча.

– Ты даже не спросил, твой ли он, – сказала я.

Ребенок был Теда, но я ожидала, что он попытается это отрицать. Я ведь крутила роман с Адамом, правда мы всегда пользовались презервативами. В ту ночь в отеле у Теда ничего не было, но я сказала ему, что все в порядке.

– У нас случился незащищенный секс. Вот что происходит, когда пренебрегаешь резинками, – пожал плечами Тед.

– Я не обманывала тебя, когда говорила, что все в порядке. У меня только что закончились месячные. Я думала, до овуляции еще полно времени.

– Меня не волнует, как это произошло. Меня волнует только то, что это произошло. Мы должны отпраздновать это замечательное событие.

– Отпраздновать?

– Давай уедем куда-нибудь на уик-энд. В это время года Новая Англия великолепна.

– Я не могу. Мне приходится брать в баре дополнительную смену.

– Нет, не надо.

– Да, – ответила я.

Тед выглядел так, будто хотел возразить, а я втайне мечтала услышать, что он станет заботиться обо мне и ребенке до конца наших дней, но, думаю, мы оба понимали, что еще слишком рано.

– Как насчет того, чтобы провести несколько ночей в городе? В отеле, где мы зачали этого маленького самородка. Я уверен, ты имеешь право отдохнуть пару дней в середине недели.

– Во вторник у меня выходной, и я, наверное, смогу поменяться сменами, чтобы взять еще и среду.

– Видишь, просто идеально, – просиял Тед.

Мы встретились в холле отеля «Гансвурт» во вторник в пять вечера. Я раздумывала, обнять его или поцеловать, но он подхватил меня на руки и закружил, да так, что мы начали хохотать и у нас обоих закружилась голова. Мы поднялись в номер и не выходили оттуда два дня. В первую ночь было немало неловких моментов, но я их преодолела, позволив Теду взять инициативу в свои руки. Он уговорил меня выпить, чтобы мы расслабились. Я рассудила, что несколько глотков не повредят ребенку. А вот когда он вытащил пакет, полный пузырьков и таблеток, я едва не вышла из себя. Но что было бы логично, не поинтересовалась, не двинулся ли он умом, а объяснила, что я нетипичный подросток из большого города. Наша мать отдала нас в католическую школу и с юных лет заставляла работать, чтобы мы закаляли характер и приносили пользу семье. К счастью, Теду, похоже, было все равно, употребляю я наркотики или нет. И попробовать что-нибудь он не предлагал. Только пояснил, что моя манера поведения на вечеринках для него пока загадка и он решил прийти подготовленным. Идея отпраздновать мою беременность с помощью наркотиков была тревожным звоночком, но я предположила, что Теду нужно время, чтобы изменить свои взгляды.

К концу второй ночи я не могла встать с постели, так мне было больно. Но я старательно это скрывала. Обнявшись, мы смотрели телевизор, и я молилась, чтобы это прошло. Сначала я была уверена, что у меня обострение СРК[17] из-за жирной пищи, которую заказывал Тед. Когда стало ясно, что это не газы, я стала грешить на инфекцию мочевыводящих путей, развившуюся из-за того, как мы занимались сексом. Но инстинкт подсказывал мне, что это что-то похуже. Тед крепко спал, когда я испытала сильнейшую физическую боль в своей жизни. Рыдая от страха, я корчилась на полу ванной, и только холодный кафель приносил мне толику облегчения. Я думала, что дела мои плохи. Совсем плохи, и я скоро умру. Я молила Бога, чтобы у меня разорвался живот или лопнул аппендикс, лишь бы мой ребенок был в безопасности.

Когда Тед проснулся, я была так измучена болью и стыдом, что предложила ему уйти. Позвала его через дверь, будто у меня просто что-то случилось с желудком. Пояснила: у меня поздняя смена в баре, и нет смысла возвращаться домой, я приму душ и соберусь на работу здесь. Он извинился за то, что я плохо себя чувствую, и послал мне воздушный поцелуй на прощание. Двадцать минут спустя я была в больнице, и кровь с угрожающей скоростью заливала мои черные форменные брюки. Отрицать, что у меня может случиться выкидыш, не имело смысла, и следующие пять часов я была одержима мыслью, что, по мнению Вселенной, я не заслуживаю ничего хорошего и Бог наказывает меня за то, что я такая нелюбимая.

– Вам нужно связаться с вашим акушером-гинекологом, чтобы завершить операцию в течение следующих сорока восьми часов, – сказала мне медсестра при выписке. – Мы не делаем чистку, если только жизнь матери не находится в опасности.

– Хорошо, – пробормотала я, пытаясь заглянуть в бумаги, чтобы понять, о чем идет речь.

– Я не совсем понимаю, зачем вы пришли сюда. У вас была нормальная реакция на таблетки. Если бы вы прочитали инструкцию или связались с клиникой, которая вам их выписала, вы бы не потратили впустую наши ценные ресурсы. Мы перегружены работой.

– Я пришла, чтобы спасти своего ребенка. Избежать выкидыша. Разве нет?

Я никогда не забуду, как медсестра изучала мое лицо, прикидывая, то ли я идиотка, то ли у меня какое-то иное клиническое нарушение.

– Вы не можете изменить свое решение после того, как приняли обе дозы таблеток, – сказала она.

И я вспомнила, каким счастливым было лицо Теда, когда он, уходя, оставил меня на полу в ванной отеля. Он знал, что произошло. И послал воздушный поцелуй мне на прощание.

Фарах

Как только Энди сказала, что медсестра пришла в недоумение, я поняла, чем закончилась эта история. И сосредоточилась на том, как отреагируют слушатели. Потрясение читалось на их лицах.

– Он заставил вас сделать аборт?! – восклицает Эйми.

Марго теряет сознание. Ее колени подкашиваются, тело сгибается. Она с глухим стуком падает на траву. Я смотрю на Теда, как и все мы, но он не двигается. Если бы взглядом можно было убить, Энди давно бы уже не было на свете. Адам первым устремляется к Марго. Укладывает ее, скрюченную,