Карт-бланш - Джеффри Дивер

— Нет, я не про «Грин уэй» — тут все понятно. Я о том, что он сам любит все старое, потрепанное… Отбросы.

Джессика указала на большой дом за внушительной каменной стеной:

— Вот, приехали. Здесь…

Она вдруг сдавленно охнула и зарыдала. Бонд прижался к обочине.

— Джессика, что с вами?

— Я… — Она тяжело дышала.

— Как вы себя чувствуете?

— Все в порядке, не беспокойтесь. Ну что я за недоразумение ходячее!

Бонд порылся в ее сумочке и протянул бумажный платок.

— Спасибо. — Она попыталась что-то сказать, но снова ударилась в слезы.

Наконец Джессика успокоилась и повернула к себе зеркало.

— Он не разрешает мне краситься, так что хоть тушь не потекла. Была бы сейчас вообще как пугало.

— Не позволяет?..

— Пустяки.

— Простите, я совершенно не хотел вас расстроить. Думал просто поддержать разговор.

— Нет-нет, Джин, вы не виноваты.

— Объясните, в чем дело.

Их глаза встретились. Джессика чуть помедлила.

— Я была с вами не до конца откровенна. Разыграла целое шоу… Нет никакого понимания, и никогда не было! — Она махнула рукой. — Вам незачем об этом знать.

Бонд погладил ее по плечу:

— Я сам виноват. Задавал бестактные вопросы и теперь чувствую себя настоящим ослом. Расскажите.

— Да. Он любит все старое, все потрепанное. Отбросы… Он любит меня!

— Господи, я говорил совсем о другом…

— Знаю. Но Северану я нужна именно потому, что тоже качусь по наклонной плоскости. Лабораторная крыса. Тускнею, старею, разлагаюсь у него на глазах. Больше я ничего для него не значу. Он почти не разговаривает со мной, я понятия не имею, что у него в голове, а ему совсем не интересно, кто я. Он дает мне кредитные карточки, возит по свету, всем обеспечивает, а взамен… взамен наблюдает, как я старею. Я вижу, как жадно он подмечает: тут новая морщинка, там пятнышко. Поэтому мне нельзя краситься. И он не выключает свет, когда… Представляете, как унизительно? И он это понимает. Ведь унижение — еще одна форма распада.

Она горько рассмеялась и промокнула глаза платком.

— Знаете, что самое смешное, Джин? Самое, черт побери, смешное? В молодости я жила ради конкурсов красоты. Всем было наплевать на то, что́ у меня в душе: судьям, подружкам-соперницам, даже матери. И вот я старая, и Северану тоже наплевать, что у меня в душе. Временами с ним становится невыносимо. Но что делать? Я совершенно беспомощна.

Бонд сжал плечо Джессики чуть сильнее.

— Неправда. Вы вовсе не беспомощны. Возраст — это сила. Это опыт, это мудрость, это проницательность. Юность — это ошибки и порывы. Поверьте, уж я-то знаю.

— Как мне без него жить? Куда податься?

— Куда угодно. Вы, несомненно, женщина умная и скопили немного денег.

— Немного скопила, но дело не в деньгах. Кого я себе найду в таком возрасте?

— А зачем кого-то искать?

— Вы говорите так, потому что молоды.

— А вы — потому что верите в то, что вам внушили, а не думаете самостоятельно.

Джессика вяло улыбнулась:

— Туше́. — Она похлопала его по руке. — Вы вели себя очень благородно, Джин. Поверить не могу, что я так расклеилась перед человеком, которого едва знаю… Простите, мне пора. — Она махнула рукой в сторону дома. — Он будет звонить. Захочет убедиться, что я на месте.

Бонд включил первую передачу и отъехал, все свое внимание сосредоточив на следующей точке маршрута. Кто ждет его там? Друг или враг?

Впрочем, Бонд отлично знал, что в их ремесле одно не исключает другого.