Карт-бланш - Джеффри Дивер

На часах было шесть тридцать, за окном — прохладный вечер четверга. Бонд ехал домой к Бхеке Йордан.

«Друг или враг…»

Он еще попетлял по горбатым переулкам и остановился у нужного дома. Йордан ждала в дверях и приветствовала его сухим кивком. Вместо формы на ней были синие джинсы и обтягивающий бордовый кардиган. От свежевымытых смоляных волос шел густой аромат сирени.

— Какой интересный район, — заговорил Бонд. — Здесь очень мило.

— Называется Бо-Каап. Раньше тут селились нищие эмигранты из Малайзии — в основном мусульмане. Мы… ну, я и еще кое-кто переехали сюда довольно давно. Тогда здесь жили бедно, а теперь — престижный район. Раньше везде стояли велосипеды, теперь — «тойоты», а скоро появятся «мерседесы»… Уж лучше бы было по-старому. Впрочем, здесь мой дом. К тому же сестры неподалеку — ведь угого живет у нас по очереди.

— Угого?

— Бабушка. Мама нашей мамы. Мои родители живут на востоке — в Питермарицбурге, в провинции Квазулу-Наталь.

Бонд вспомнил старую карту на стене ее кабинета.

— Мы ухаживаем за угого. Такой у зулусов обычай.

В дом она Бонда не пригласила, так что он рассказал о поездке на завод «Грин уэй» прямо на крыльце. Он протянул Йордан ингалятор:

— Эту пленку нужно проявить. Восьмимиллиметровая, светочувствительность тысяча двести. Справитесь?

— Почему вы не попросите своего дружка из МИ-6? — язвительно поинтересовалась она.

Бонд не собирался защищать Лэмба.

— Он опустошил мой мини-бар на две сотни рандов, а тут нужен человек с ясной головой. Проявка пленки — хитрое дело.

— Хорошо, займусь.

— Сегодня вечером прилетают какие-то партнеры Хайдта. Завтра утром они встречаются в офисе «Грин уэй». — Бонд припомнил точные слова Данна. — Прибывают около семи. Сможете выяснить, кто такие?

— Вы знаете рейсы?

— Нет, но их будет встречать Данн.

— Организуем наблюдение. Квалене справится. Он хоть и шутник, но отличный полицейский.

Да, отличный полицейский. Умеет держать язык за зубами.

Из дома донесся женский голос.

— Ize balulekile, — ответила Йордан.

Последовал короткий обмен репликами на зулу. На лице капитана не дрогнул ни один мускул.

— Вы не откажетесь зайти? Угого хочет убедиться, что вы не бандит. Я уже объяснила, но она все равно беспокоится.

Бонд проследовал за ней в чистенькую, мило обставленную квартирку с плакатами, коврами и фотографиями на стенах. Пожилая женщина, к которой обращалась Йордан, сидела за большим столом, накрытым на двоих, — Бонд оторвал их от ужина. Старушка выглядела очень хрупкой, и Бонд сразу узнал это лицо: оно смотрело с фотографий в кабинете Йордан. На угого было просторное оранжево-коричневое платье, седые волосы коротко пострижены. Она попыталась встать.

— Нет-нет, не нужно, — торопливо сказал Бонд.

Она все равно поднялась и, горбясь, прошаркала вперед, чтобы пожать гостю руку. Ладонь у нее оказалась крепкая и сухая.

— А, англичанин, про которого рассказывала Бхека… Не такой уж вы и ужасный.

Йордан бросила на бабушку испепеляющий взгляд.

— Меня зовут Мбали, — представилась старушка.

— Джеймс.

— Пойду прилягу. Бхека, покорми гостя. Он такой тощий.

— Нет-нет, мне пора.

— Ты голодный. Я видела, как ты смотрел на боботи.

Бонд улыбнулся. Он и правда разглядывал стоящий на печи горшок.

— Моя внучка прекрасно готовит. Тебе понравится. А еще выпьешь зулусского пива. Не пробовал?

— Только «Биркенхед» и «Гилрой».

— Зулусское лучше. — Мбали повернулась к внучке. — Дай ему пива и собери поесть. Принеси боботи и соус самбал. — Она с сомнением посмотрела на Бонда. — Острое любишь?

— Люблю.

— Это хорошо.

— Угого, он же сказал, что ему пора, — возразила Йордан.

— Сказал только из-за тебя. Дай ему пива и поесть. Смотри, какой тощий!

— Угого, послушай…

— Что за внучка! Вечно мне перечит.

Старушка проследовала в спальню, прихватив керамический горшочек с пивом. Дверь за ней закрылась.

— Как она себя чувствует? — спросил Бонд.

— Рак.

— Соболезную.

— Все не так плохо. Ей девяносто семь лет.

— А я думал, за семьдесят, — поразился Бонд.

Словно опасаясь, что повисшая тишина вынудит поддерживать беседу, Йордан шагнула к старенькому плейеру и запустила какой-то диск. Из колонок хлынул низкий женский голос с ритмами хип-хопа на заднем плане. Бонд взглянул на обложку: Тандисва Мазваи.

— Садитесь, — пригласила Бонда к столу Йордан.

— Не стоит.

— О чем вы?

— Не надо меня кормить.

— Если угого узнает, что я отпустила вас без пива и боботи, то очень расстроится.

Она выставила на стол глиняный горшок с ротанговой крышкой и наполнила стакан пенистой розоватой жидкостью.

— Это и есть зулусское пиво?

— Да.

— Домашнее?

— Другого не бывает. Бродит три дня. Его пьют еще в процессе ферментации.

Бонд отхлебнул из стакана. Пиво оказалось кисловато-сладким, почти безалкогольным.

Йордан поставила перед ним тарелку боботи и зачерпнула красноватого соуса. Блюдо напоминало английский «пастуший пирог», только сверху не картошка, а яйцо; такой вкуснятины ему еще пробовать не доводилось. Ароматный густой соус был довольно острым.

— Не составите мне компанию? — Бонд кивнул на пустой стул.

Йордан стояла, облокотившись о раковину и скрестив руки на роскошной груди.

— Я уже поужинала, — бросила она, не двигаясь с места.

«Друг или враг…»

Бонд доел.

— А вы незаурядный человек. Прекрасный полицейский, великолепно готовите пиво и, — он кивнул на горшок, — боботи. Если я, конечно, ничего не напутал в произношении…

Нет ответа. Сколько можно злиться?

Подавив раздражение, Бонд перевел разговор на семейные фотографии, что висели по стенам и красовались на каминной полке.

— Похоже, вся история творилась на глазах вашей бабушки.

Йордан бросила нежный взгляд на дверь спальни.

— Угого и есть Южная Африка. Ее дядю ранили англичане в битве при Камбуле, через несколько месяцев после сражения при Исандлване, — я вам о нем рассказывала. Она родилась всего через пару лет после того, как Капская область и Наталь объединились в Южноафриканский союз. В пятидесятые годы ее переселили по принятому при апартеиде Закону о регионах группового проживания, а в пятьдесят восьмом ранили во время акции протеста.