Синдром Л - Андрей Остальский

Ш.

Фазер, конечно, был уже дома. И конечно, волновался. Мне кажется, что он в таких случаях преувеличивает свое волнение. Переигрывает. Нет, это не фальшь, нет. Это система Станиславского, он очень искренне себя накручивает.

Ведь не то чтобы впервые я дома не ночевала. Но каждый раз греческая трагедия разыгрывается.

— Боже! Я уже не знал, что делать! — драматически восклицал он. — То ли уже морги обзванивать, то ли все же с больниц начать.

— Да нет, что ты, папочка, — щебетала я, надеюсь, правдоподобно изображая дочернее покаяние.

— Нет, ты должна мне обещать…

Дальше я не слушала, только головой кивала, и соглашалась, и обещала. Непременный ритуал, обязательный. Бормотала, что у школьной подружки Ленки телефон опять не работал. А он же сам меня учил: если позже десяти, то оставаться ночевать у подруги. Не рисковать. Эта Ленка для меня настоящая палочка-выручалочка была. Но как же было обидно, когда я как-то действительно у нее ночевала, телефон и в самом деле не работал!

— Никто не звонил? — спросила я.

Но Фазер тут же насторожился.

— А ты ждешь звонка?

— Да, жду!

Он молчал, видимо, рассчитывая, что я скажу — от кого. Но я сделала невинные овечьи глаза и ничего не сказала. А напрямую спросить он все-таки не решился. Вот в такие игры играем мы с Фазером. Много лет уже.

Но как только он удалился в свою комнату, я бросилась звонить Саше. Никто не отвечал. Но чувство тревоги улеглось. Почему-то стало ясно, что опасность то ли совсем миновала, то ли сильно уменьшилась. Можно было и подождать. Пришла уверенность: совсем скоро мы увидимся.

Затем я искала, куда бы спрятать шебякинский «парабеллум». И ничего подходящего не нашла. Ничего лучше не придумала, как оставить его в своем ридикюле.

Потом мы сели ужинать. Покормила я отца чем бог послал, а послал он — через пару краснополосных талонов — в том числе и кусок трески, хотя мне показалось, не самой первой свежести. Все лучше русской конституции, острил Фазер. По крайней мере, в ее современном варианте.

Однако на треску мы оба набросились с буквально неприличной жадностью. Что делать, если она стала такой редкостью…

И после ужина, за чашкой классного растворимого кофе — настоящего, конечно, не желудевого — я решилась. Мне показалось, что Фазер в неплохом настроении. Ладно, решила я. Сейчас или никогда.

Как бы между прочим, как о чем-то совершенно неважном, обыденном, я сказала:

— Отец… я хотела с тобой поговорить… ну это не срочно совсем… но если у тебя вдруг есть сейчас время и ты не слишком устал…

Но, увы, мой отец знал меня слишком хорошо! Конечно, сразу насторожился. Понял, что нечто судьбоносное будет обсуждаться.

— Да-да, вполне свободен и не особенно устал… давай поговорим. Слушаю тебя внимательно.

— Нет, если что, можно вполне отложить…

— Давай уж прямо сейчас, зачем откладывать?

Я вздохнула. Ох, даже не знаю, как начинать такие разговоры с отцом…

Он все почувствовал. Догадался! И погрустнел. Сказал упавшим голосом:

— Вот как… Ну что же, когда-нибудь это должно было произойти.

— Папа, — воскликнула я, — ну нельзя же так! Я еще ничего не сказала. А ты уже предполагаешь что-то… самое худшее. Я даже не знаю что. Но что-нибудь ужасное, наверное.

— Ты не беременна? — спросил отец и уставился на меня в упор.

— Беременна? Нет, вовсе нет! С чего ты взял?

— Ну, надо провериться, наверно… на всякий случай…

— Да ради бога, могу провериться, если тебе от этого легче будет…

— Ага, видишь, я тебя на пушку взял… Теперь знаю, что дошло уже до того, что надо проверяться… До буквального дошло… ну да ладно. Кто он, скажи? Хотя предупреждаю, ненавижу заранее любого… Кто тебя у меня отнимает… Но поделать ничего нельзя, я понимаю. Активного сопротивления оказывать не стану… даже вида ему не покажу…

— Клянешься?