Пересыхающее озеро - Арнальдур Индридасон

— Что ты сделал с Илоной? — все тем же спокойным голосом повторил Томас, даже не пытаясь защищаться. — Где она? Скажи мне.

— Я тут ни при чем, — прохрипел Лотар. — Надо лучше выбирать приятелей, исландский болван!

После чего Лотар бросил его на пол и выскочил из комнаты.

На обратном пути в Исландию до Томаса дошли новости о том, что советские войска подавили венгерское восстание.

Настенные часы пробили полночь, и он положил письма обратно в коробку.

Он следил по телевизионным новостям за развитием событий во время падения Берлинской стены и объединения двух Германий. В репортажах показывали, как люди залезали на стену и били по ней молотками и кувалдами, точно хотели разбить людскую злобу, воздвигнувшую ее.

Когда объединение Германии стало реальностью, он решил, что настало время поехать в бывшую ГДР, впервые после проведенных там студенческих лет. На этот раз путешествие заняло лишь полдня. Он долетел до Франкфурта и пересел на самолет до Лейпцига. Из аэропорта в гостиницу его доставило такси. Он пообедал в отеле, расположенном недалеко от центра города около университетского квартала. В ресторане было мало посетителей — две пожилые пары и несколько мужчин среднего возраста. Наверное, коммерсанты, подумал он. Один из них кивнул ему, когда их взгляды встретились.

Вечером он отправился бродить по улицам, вспоминая, как впервые приехал в этот город ночью, чтобы впоследствии учиться тут. Ему подумалось, что с тех пор мир сильно изменился. Он прошел на территорию университета. Старинный особняк, в котором находилось его общежитие, был отреставрирован и приобрел свой первоначальный вид, и теперь там располагался центральный офис иностранной корпорации. В ночных сумерках старое здание университета, где он слушал лекции, показалось ему более мрачным по сравнению с тем, каким он его запомнил. Он направился в сторону центра и скоро очутился около церкви святого Николая. Несмотря на то что он не был верующим, он поставил свечку в память об умерших. Потом обошел площадь Карла Маркса и поднялся к собору святого Фомы. Перед ним возвышалась статуя Баха, они с Илоной столько раз назначали здесь свидание.

Подошла пожилая женщина и предложила купить цветы. Он улыбнулся ей и взял маленький букетик.

Потом он направился туда, куда так часто уносился мысленно и во сне, и наяву. Ему стало радостно оттого, что дом все еще стоит. Строение отремонтировали, в окнах горел свет. Он не решался заглядывать в них, несмотря на острое любопытство, но похоже, здесь поселилась семья. В комнате, которую когда-то занимала пожилая женщина, потерявшая близких на войне, работал телевизор. Естественно, в квартире теперь все устроено совсем по-другому. Может быть, старший из детей занимает их бывшую комнату.

Томас поцеловал букетик цветов и, перекрестив, положил его перед дверью.

Несколько лет назад он побывал в Будапеште и познакомился с постаревшей матерью Илоны и ее двумя братьями. Отец к тому времени уже умер, так и не узнав, что стало с его дочерью.

Целый день Томас провел с матерью своей любимой, и она показывала ему фотографии Илоны в детстве и юности до поступления в университет. Братья, успевшие состариться, как и он сам, поведали то, что ему было уже и так известно, — поиски ответов на вопросы о судьбе Илоны не дали никаких результатов. В их словах ему послышались нотки горечи и бессилия, накопившиеся за все эти годы.

На следующий день после прибытия в Лейпциг он пошел в центральное отделение «Штази». Все то же здание, что и в годы его учебы: Дитрихринг, 24. Но в приемной больше не было полицейских, его встретила молодая женщина. Она с улыбкой протянула ему информационный проспект. Он все еще прилично говорил по-немецки и, поздоровавшись, объяснил, что приехал посмотреть город и хотел бы познакомиться с интерьерами здания. Народ с улицы, так же как и он, пришедший поглазеть на бывшую тюрьму, свободно входил и выходил через открытые настежь двери без каких бы то ни было замечаний. Молодая женщина, услышав его акцент, поинтересовалась, из какой он страны. Он ответил ей. Она рассказала, что в настоящее время идет подготовка к открытию музея в бывшем помещении «Штази». Он может пойти послушать лекцию, которая должна сейчас начаться, а потом изучить здание. Она проводила его до фойе, в котором были расставлены стулья, уже все занятые. Многие просто стояли у стен. Лектор рассказывал о писателях-диссидентах, ставших политзаключенными в семидесятые годы.

После лекции Томас вошел в кабинет в закутке, тот самый, где в свое время Лотар и человек с большими усами допрашивали его. Тюремная камера по соседству была открыта, и он зашел в нее. Его пронзила мысль, что Илона могла находиться здесь. Стены камеры покрывали всевозможные граффити и каракули, наверняка, подумал он, процарапанные ложками.

Он посылал официальный запрос в архивную комиссию при «Штази», созданную после падения Берлинской стены, чтобы получить доступ к документам. Там людям помогали собрать сведения о судьбе пропавших родственников или найти свое собственное дело, которое могло пролить свет на картину всеобщего доносительства со стороны соседей, друзей, коллег и членов семьи. Разрешение на доступ к бумагам получали журналисты, исследователи и те, чьи имена были упомянуты в архивных материалах. Томас посылал письменные запросы и звонил по телефону из Исландии. Требовалось представить достаточно подробные и убедительные аргументы, зачем просителю нужны документы и что именно он собирается в них искать. Ему было известно, что тысячи толстенных коричневых папок, содержащих материалы дел, прошли через листорезки в последние дни существования ГДР и что потом множество людей было задействовано для того, чтобы восстановить документы. Объем этих дел ужасал.

Его поездка в Германию не дала результата. Он не нашел никаких следов Илоны, как ни старался. Ему сказали, что ее дело скорее всего было уничтожено. Возможно, ее выслали в какой-то из лагерей ГУЛАГа бывшего Советского Союза, в таком случае ему стоит поискать документы в Москве. Но может быть, она погибла от рук полицейских в Лейпциге или Берлине, если ее перенаправили туда.

В старых бумагах «Штази» он так и не нашел имя доносчика, отправившего его любимую в руки тюремщиков.

Теперь он считал часы и минуты, ожидая, когда полиция постучится к нему в дверь. Он прождал все лето и осень, но они все еще не добрались до него. Он был убежден, что рано или поздно полицейские должны явиться к нему в дом, и размышлял, как воспримет это. Следует ли отрицать все подчистую, как будто он только что родился?