Призрак Викария - Эрик Фуасье

– Не подлежит сомнению, что наш затейник для создания иллюзии солнечного света, озарившего покойную и возродившего ее к жизни, воспользовался тем же приемом. На живописных панно из прозрачной ткани был реалистично и объемно, в технике тромплёй, воспроизведен тот самый участок берега пруда, где разыгрывалось действие. Благодаря особой подсветке Оврару удалось воссоздать сияние утренней зари в отдельно взятом месте, придав своей иллюзии правдоподобие за счет эффекта трепещущей на ветру листвы.

– Но какие источники освещения он использовал? – нахмурился Исидор. – Со слов Дагера, которые вы мне только что повторили, его изобретение не может работать без дневного света.

– А вот тут Оврару пришлось внести свой вклад и усовершенствовать украденное. Вчера я побывал в аптеке профессора Пеллетье и поинтересовался у него, есть ли способ получить мощный источник света, не прибегая к городской системе газового освещения. Он поведал мне о недавнем открытии химиков: негашеная известь при определенных условиях взаимодействия с кислородом излучает интенсивное свечение. Сейчас этот метод используют армии некоторых стран для передачи сообщений на большие расстояния с помощью световых сигналов. Сам по себе процесс требует большой осторожности при обращении с материалами – я чуть было не устроил пожар в квартире и вызвал приступ паники у своей домработницы, когда вчера вечером проводил эксперимент в домашней лаборатории. Однако Пеллетье уверен, что такой вид освещения скоро войдет в обиход во всех европейских театрах [89]. И я не сомневаюсь, что Оврар, странствующий артист, постоянно ищущий возможности усовершенствовать свои номера, был в курсе этого открытия.

– Хорошо, modus operandi понятен. Но почему мы ничего не нашли на берегу пруда, когда туда примчались?

– Представление было зрелищное, но материалов для него потребовалось совсем не много. Живописные панно из прозрачной ткани, скатанные в рулоны, занимали мало места, а источником освещения служили несколько реактивов объемом не больше обычного ведра каждый. Оврар рассчитал количество извести, необходимое для непродолжительного свечения. Между тем моментом, когда «заря» погасла, и тем, когда мы добрались до дальнего берега пруда, прошло всего минут десять. Помощнице Оврара, той, что сыграла роль Бланш, этого хватило, чтобы перерезать веревки, на которых висели полотна, и все убрать.

– Но как? Она все равно не смогла бы унести за один раз и вёдра, и рулоны ткани. Либо мы должны допустить, что у Оврара было несколько сообщников. Однако в этом случае им трудно было улизнуть так, чтобы мы ничего не услышали, и следы наверняка остались бы.

– Ты прав, – согласился Валантен. – Поэтому я думаю, что женщина была одна. И уносить реквизит ей не потребовалось – она спрятала все на месте.

– Где? Мы тщательно обыскали берег и заросли. Если бы там что-то было, обязательно заметили бы.

– Не факт. Одно надежное местечко мы совершенно точно пропустили. Хотя, конечно, надо признать, что нам не могло тогда прийти в голову там поискать.

– И что же это за местечко?

– Пруд, разумеется. Сообщница Оврара скатала полотна, прикрепила к ним ведра в качестве груза и бросила в пруд. Концы в воду – в буквальном смысле. У нее это должно было занять не более пяти минут, и осталось достаточно времени скрыться в глубине парка.

Исидор на пару секунд задумался, мысленно рисуя себе эту сцену, затем его лицо просияло в наивном ликовании.

– Да! Все именно так и должно было быть! Надо же, какое простое объяснение, а мы тогда все поверили в чудо!

Валантен не стал спорить. Со своей стороны, даже притом, что в тот вечер в усадьбе он еще не понимал, каким образом Оврар устроил мистификацию, ему и в голову не приходило, что тут могли быть задействованы сверхъестественные силы. Хорошее образование и давний интерес к научному прогрессу приучили его искать всему рациональные объяснения – единственно возможные для просвещенного и склонного к логическим построениям ума.

Он выложил из саквояжа на стол еще несколько вещей и снова взглянул на помощника:

– Узнаёшь эти предметы? Точно такие же мы нашли в съемной комнате Оврара на улице Л’Эпе-де-Буа. Деревянный ящик, мешочек с кристаллами йода и флакончик с ртутью. Весьма необычный ассортимент для съемной каморки. Для чего же это могло ему пригодиться?

– Полагаю, вопрос риторический, – хмыкнул Исидор, – потому что вы и без меня уже знаете ответ.

– От тебя ничего не скроешь. Ящик снабжен откидной крышкой, с помощью которой закрывается и открывается маленькое отверстие. Такая конструкция навела меня на мысль, что мы имеем дело с камерой-обскурой.

– Никогда не слышал ни о чем подобном. И что же это такое?

– Оптическое устройство, принцип действия которого известен очень давно. Его описание встречается еще у Аристотеля, а древнейшие упоминания относятся ко временам Византийской империи. Camera obscura, то есть «темная комната» на латыни, позволяет получить на установленном внутри ее экране уменьшенное перевернутое изображение пространства, находящегося перед открытым отверстием.

– Как это возможно?

– Чистая физика. Свет в природе отражается всеми объектами в разных направлениях. Сфокусировав его, можно получить на экране проекцию лучей, отражающихся от объектов, которые находятся перед камерой-обскурой, и проходящих через отверстие в ней. Лучи распространяются прямолинейно от каждой точки каждого объекта и создают на экране двумерную картинку, очень близкую к той, что воспринимает человеческое зрение при взгляде на те же объекты. Начиная с эпохи Ренессанса, многие художники пользовались этим приспособлением для более точного воспроизведения пейзажей и видов на холсте.

– Стало быть, и Оврар взял на вооружение этот метод, чтобы нас обмануть. Но я все же не понимаю, каким именно образом он использовал камеру-обскуру.

– Не беспокойся, я тоже пребывал в недоумении, когда мы покидали его съемную каморку. Но сам факт, что мы нашли у него камеру-обскуру, не давал мне покоя. И лишь когда я увидел диораму Дагера, меня осенило! Узнав, что Оврар интересовался гениальными находками этого изобретателя, я задумался, уж не основана ли какая-нибудь из них на неких оптических иллюзиях, требующих применения принципа камеры-обскуры. И когда я задал Дагеру вопрос на эту тему, у него чуть сердечный приступ не случился.

– Вы настолько попали в точку?

– Именно! Представь себе, диорама – ничто по сравнению с тем изобретением, которому Дагер посвятил несколько последних лет работы. Это нечто уникальное, совершенно выдающееся! Однако отвечал он мне неохотно, поскольку работает не один – у него есть напарник по имени Нисефор Ньепс, инженер из города Шалона. Вдвоем они сделали открытие, которое и позволило Оврару вызвать