Сэндвич с пеплом и фазаном - Алан Брэдли

Я обернулась, глаза медленно адаптировались к темноте.

Из тени по направлению ко мне выступила фигура.

Фабиан.

– Очень умно, – повторила она, выходя на свет, и я заметила легкую усмешку на ее губах.

– И давно ты здесь? – спросила я, пытаясь добавить в голос каплю ярости.

– Дольше, чем ты, – ответила она, выуживая пачку сигарет из кармана и закуривая, а потом встряхивая волосами на манер французских актрис.

– Значит, ты меня ждала, – сказала я, но она не потрудилась ответить и лишь выдохнула в мою сторону струю дыма.

– Что натолкнуло тебя на мысль о пробе Марша? – поинтересовалась она. – Почему ты подумала о мышьяке?

Я пожала плечами и солгала:

– Просто догадка.

Мы могли простоять так всю ночь, перебрасываясь словами, пока одна из нас не решит воспользоваться более смертоносным оружием.

Я воспользовалась шансом и бросилась в бой.

– Но ты уже знала, что дело в мышьяке, не так ли?

– Разумеется. – Она улыбнулась и удовлетворенно выдохнула новую струю дыма. – Я была там, когда она его проглотила.

– Что?

– В тот вечер два года назад, на балу изящных искусств. Я там была.

Должно быть, я выглядела сущей дурочкой.

– Нас попросили прислуживать за столами: Джумбо, Дрюс, Форрестер и меня. А также кое-кого из преподавателей: мисс Фолторн, мисс Моут, миссис Баннерман, мисс Дюпон. Это традиция, – продолжала Фабиан. – Призвана демонстрировать демократические принципы – пусть только раз в году.

– Довольно смело со стороны мисс Моут участвовать в этом, – заметила я. – Для нее это наверняка было нелегко.

– Моут – отличная старушка, – ответила Фабиан, стряхивая пепел на пол. – Она больше лает, чем кусается.

Я кивнула, хоть и не была согласна. Я все еще пыталась понять, кто из нас на чьей стороне и что кроется за этой дуэлью в полной теней комнате? Кто из нас свет, а кто тьма?

– Ей нелегко пришлось, – продолжила Фабиан. – После того несчастного случая. Ее погубила лучшая подруга.

Погубила? Я чего-то не знаю.

Фабиан уловила мое замешательство.

– Машина слетела с дороги и угодила в канаву. Перевернулась. Моут пробила лобовое стекло и вылетела наружу. Сломала позвоночник, шею. Ее собирали практически по кусочкам.

Меня затошнило. Так вот в чем причина ее жуткого лягушачьего лица. Бедолага, должно быть, перенесла множество операций.

– Неземное зрелище, – рассказывала Фабиан, словно эхо, отражая мои мысли, – видеть, как она за учительским столом подает лобстера тому самому человеку, который ее покалечил.

Я моргнула.

– Франческе Рейнсмит, – добавила она. – Когда-то они были лучшими подругами.

В горле у меня внезапно пересохло, я не могла сглотнуть. Я подумала о тех давно мертвых химиках, которые случайно вдохнули смертельную дозу арсина и умерли в судорогах. Или я, быть может, выпила воды из отравленного стакана?

Но нет, если не считать шока от новостей о мисс Моут, прочие симптомы отсутствуют.

– Почему ты мне все это рассказываешь? – спросила я.

Мы все еще кружили друг вокруг друга, словно два петуха на ринге, и я уже решила, что не заговорю первой о сэндвичах с фазаном. Если она член Гнезда, пусть сама раскроется.

– Потому что ты должна знать, – ответила она. – Я уже некоторое время присматриваю за тобой.

Я пожала плечами. Что мне еще оставалось делать?

– Ты сказала, что была там, когда использовали мышьяк?

– Думаю, да, – подтвердила она. – Я сидела напротив Франчески, когда Моут принесла ей тарелку с лобстером.

– Из буфета?

– Не могу сказать. Я сидела к нему спиной. Довольно странно, я вспоминаю, как Моут приподнимает свою любимую чайную бабу с тарелки.

– Она принесла Франческе лобстера под своей чайной бабой?

– Глупо, не правда ли? Хотя я не задумывалась на эту тему. Однако припоминаю, что я думала, не угостил ли ее чем-нибудь эдаким наш возлюбленный председатель. Он устроил целое шоу из разрезания ее лобстера, отделил клешни, извлек мякоть – она взвизгнула и закрыла глаза при виде усиков. Ее затошнило от одного взгляда на них, так она сказала. Забавно, не правда ли?

«Странно» – вот какое слово больше подходит в этой ситуации, впрочем, огромная чайная баба мисс Моут перекрывает практически все.

Что приводит на ум множество новых версий.

– Кто же из них это сделал? Райерсон Рейнсмит или мисс Моут?

– Я не знаю, – вздохнула Фабиан. – Правда не знаю.

– Почему ты никому не сказала? – спросила я. – К примеру, полиции.

Фабиан бросила на меня отстраненный взгляд, потом ответила:

– У меня были свои причины.

Одну из них я могла назвать, не сходя с места, но сдержалась. Я решила перевести разговор в менее личное русло – по крайней мере, на какое-то время.

– Надо быть очень осторожным с отравлением морскими гадами, – сказала я. – Мидии, ракушки, гребешки и устрицы содержат органические формы мышьяка. А также крабы и лобстеры.

Я никогда не думала, что стану защищать Райерсона Рейнсмита, но мир – странная штука, и когда дело касается ядов, лучше соблюдать осторожность.

Повешенного не вернешь к жизни, и кроме того, терпеть не могу, когда из меня делают дурочку.

– Проба Марша не помогает различить формы мышьяка, – продолжила я. – Но поскольку на балу изящных искусств больше никто не отравился, думаю, мы можем предположить, по крайней мере в настоящий момент, что яд для Франчески Рейнсмит происходил не из природной токсичности лобстера.