Идеальная незнакомка - Меган Миранда

Я стояла на пороге, не входила. Длительные поиски привели меня к черте, которую не стоило пересекать. Я оставалась по другую сторону, щурила глаза, разглядывала фотографии на каминной доске, едва различимые на расстоянии. Лица неясные, так и должно быть.

– Ау! – крикнула я.

Попробовала представить здесь Эмми: как она идет по коридору, сворачивается калачиком на диване перед камином.

Моя ладонь лежала на дверной ручке, когда послышался отдаленный шум, – к дому подъезжала машина. Я порылась в сумочке. Можно было юркнуть в лес, добежать до припаркованной в тупике машины, понаблюдать со стороны – понаблюдать и решить, что делать дальше. Но в душе моей что-то зрело, и это непонятное чувство – к добру или к худу – заставило меня перешагнуть порог и закрыть за собой дверь.

Аромат ванили. Струйка дыма. Поскрипывающие половицы. Тяжелые раздвинутые занавески, покрытые пылью. Призрак Эмми в этом доме, рядом со мной.

Я следила из окна за подъехавшим автомобилем. Он оказался зеленым, но с такого ракурса я не могла рассмотреть водителя. Я затаила дыхание. Ее я увидела лишь в оконном отражении, когда она вышла. Волосы отросли. На ней была теплая синяя куртка и бежевые ботинки. Закрыв глаза, я продолжала отчетливо это видеть.

* * *

Когда я рассказала Кайлу правду, он спросил меня – как я поняла, что виноват Аарон? Как… Кайл уже выслушал все подробности про то, как одно дело связано с другим. Однако спрашивал он не об этом.

Не могла ли Бриджет раздобыть таблетки в другом месте? Не могла ли принять их сама?

Могла, конечно. Крошечные уколы сомнения, которые лучше игнорировать.

Полагаться на память трудно. Особенно спустя время. Факты теряются в том, чту человек хочет помнить, в той интерпретации, которую он создает. Иногда – и по этому пункту мы с прежними коллегами не сходимся – факты не имеют большого значения.

Порой я не могу вспомнить, увидела ли я таблетки в шкафчике с лекарствами перед тем, как упала. Когда текла вода – до или после? Я не помню, пыталась ли я бороться с темнотой, была ли в силах дать отпор, выдавить хоть какой-нибудь звук. Может, и нет. И вот тут все становится смутно и непонятно: если я не делала ничего из перечисленного, то что это означает?

Я ни в чем не уверена.

Правда, я хорошо помню горячий страх, вскипающий гнев, злость, бурлившую во мне восемь лет спустя при упоминании имени Аарона. Его лицо в зеркале – вот самая отчетливая картинка, оставшаяся в моей памяти. Мгновенное ощущение, что я в опасности, еще до слов Аарона.

Вот как я поняла – по его лицу.

* * *

Потому я и стояла у окна. Ради этого мгновения. Ну, конечно, самое время для ее приезда домой. Обычный распорядок: будучи созданием ночи, Эмми всегда возвращалась ранним утром, когда остальные только просыпались. Я услышала ее шаги на крыльце. Услышала, как они замерли. Звук металла о металл – она коснулась дверной ручки. Я мысленно увидела, как браслет из звеньев скользнул Эмми в пальцы. Она сбежала вниз по ступеням, и я наконец смогла хорошо ее рассмотреть. В руках она держала часы Джона Хикельмана и пристально изучала дорогу. Затем Эмми перевела взгляд на лес, на деревья у дома, повернулась в профиль. Вот тут-то я и увидела. И поняла.

Я сфотографировала ее телефоном, пока она озиралась – туда-сюда – и крепко сжимала в кулаке часы. Эмми позвала меня, неуверенно крикнула в сторону леса. Застыла, как изваяние. Ветер играл ее волосами. Мое имя прозвучало незнакомо. С каким-то странным налетом. Похоже на страх.

Она сделала шаг назад, затем другой, по-прежнему вглядываясь в заросли. Нащупала перила и стала медленно пятиться вверх по ступеням, точно мир наступал на нее. Точно Эмми видела надвигающуюся опасность.

И не подозревала, что та уже с нетерпением ждет внутри дома.