Кривой домишко - Агата Кристи

По дорожке быстрым шагом к нам приближалась высокая старухав потрепанной фетровой шляпе, бесформенной юбке и нелепом обвислом жакете.

— Тетя Эдит, — сказала София.

По пути старуха один-два раза останавливалась, наклоняясь кцветочным клумбам, потом приблизилась к нам. Я поднялся на ноги.

— Это Чарлз Хэйворд, тетя Эдит. Моя тетя, мисс де Хэвилэнд.

У Эдит де Хэвилэнд, женщины лет семидесяти, былирастрепанные седые волосы, обветренное сухое лицо и острый, проницательныйвзгляд.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я слышала о вас. Ужевернулись с Востока? Как поживает ваш отец?

Несколько удивившись, я ответил, что хорошо.

— Знала его еще мальчиком, — пояснила мисс де Хэвилэнд. —Была хорошо знакома с его матерью. Вы похожи на нее. Приехали помочь нам? Илиеще что?

— Надеюсь помочь, — неловко пробормотал я.

Она кивнула.

— Помощь нам не помешает. Дом кишмя кишит полицейскими.Выскакивают из-за каждого угла. Среди них несколько пренеприятных типов.Мальчик, окончивший приличную школу, не должен идти в полицию. На днях виделасына Мойры Кинуль, регулирующего уличное движение на перекрестке у Марбл Арч.Что-то непонятное творится в этом мире!

Она повернулась к внучке:

— Тебя ищет Нэнни, София. Насчет рыбы.

— О, черт, — сказала София. — Сейчас позвоню в лавку.

И она быстро направилась к дому. Мисс де Хэвилэнд повернуласьи медленно двинулась в том же направлении. Я пошел рядом, ступая с ней в ногу.

— Не знаю, что бы мы делали без нянюшек, — заговорила миссде Хэвилэнд. — Почти во всех семьях есть преданные старые нянюшки — онистирают, и гладят, и готовят, и делают все по дому. Нашу Нэнни я выбираласамолично… Много лет назад.

Внезапно старая леди остановилась, наклонилась и яростновыдернула из клумбы вьющийся зеленый стебель.

— Проклятые вьюнки! Самый отвратительный сорняк!Разрастается в мгновение ока, душит цветы… И от него не избавиться: слишкомдалеко во все стороны пускает корни.

И мисс де Хэвилэнд яростно втоптала каблуком в землю зеленыйстебелек.

— Это нехорошее дело, Чарлз Хэйворд, — она посмотрела всторону дома. — Что думает обо всем этом полиция? Наверное, я не должназадавать такие вопросы. В голове не укладывается, что Аристид отравлен — труднопредставить его мертвым. Я никогда не любила его — никогда! Но не могусвыкнуться с мыслью, что он умер… Без него дом как-то… Опустел.

Я промолчал. Несмотря на резкий, отрывистый тон, Эдит деХэвилэнд, похоже, собиралась погрузиться в воспоминания.

— Как раз думала сегодня утром… Я живу здесь давно. Ужебольше сорока лет. Приехала сюда после смерти сестры. Он попросил меня. Семеродетей — и младшему только год. Не могла же я допустить, чтобы их воспитывалэтот грек? Нелепый брак, конечно. Я всегда подозревала — он просто… ОколдовалМарцию. Безобразный маленький иностранец! Но мне он предоставил полную свободудействий — что правда, то правда. Няни, гувернантки, школы. И нормальнаяздоровая пища для детей — не та острая отрава, к которой привык он.

— И вы с тех пор так и жили здесь? — пробормотал я.

— Да. Как ни странно… Я могла бы уехать, конечно, когда детивыросли… Наверное, я просто привязалась к парку. И потом еще Филип. Есличеловек женится на актрисе, ему трудно рассчитывать на нормальную семейнуюжизнь. Не понимаю, зачем актрисы обзаводятся детьми. Сразу после рожденияребенка они срываются с места и уезжают на гастроли в Эдинбург или ещекуда-нибудь, по возможности подальше от дома. Филип принял единственно разумноерешение: перебрался сюда со всеми своими книгами.

— А чем занимается Филип Леонидис?

— Пишет книги. Ума не приложу почему. Их никто не читает.Бесконечные описания малоизвестных исторических фактов. Вы, наверное, никогдадаже не слышали об его книгах?

Я подтвердил это предположение.

— Просто у него слишком много денег, — сказала мисс деХэвилэнд. — Большинство людей вынуждены отказаться от всякой дури изарабатывать себе на хлеб.