Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

Трубышев так глубоко вздохнул, что послышался всхлип:

- На выданье, на выданье... До коих только... М-да...

Хозяйка горестно покивала головой и пошла к выходу, раздражающе хлопая задниками туфель о паркет.

- А вы собирались взять на паях в аренду какой-нибудь завод? обратился Синягин к кассиру с любопытством, и было видно, что он ждет ответа с каким-то внутренним напряжением и даже злорадством.

Трубышев вытянул ложечкой лимон из стакана, пососал с таким смаком, что у Синягина сам собой челноком заходил кадык:

- Хотелось бы мне взять в аренду лесопилку. А вы бы булочную рядом да пивную. Фирма "Синягин и компания"...

Кассир отхлебнул из стакана, пожевал губами, помолчал, поглядывая как-то странно долго и внимательно на сундучок:

- Но поразмыслил и отложил временно затею сию.

Он допил чай, похрустел сухариком.

Синягин тяжко вздохнул, разговор огорчил его.

- Удивляете вы меня, Викентий Александрович, - вдруг тоненько рассмеялся и пухлыми пальцами погладил себя по розовым проплешинам. - В революцию отобрали у вас дом, двухэтажный, на двадцать квартир, прогнали из подрядчиков, а вы работаете кассиром, трудитесь и, надо полагать, при вашем уме и аккуратности, в благодарностях тонете.

Он открыл рот - и не смех, а хрип заставил кассира нахмуриться и побарабанить пальцами по столу:

- Соизволенье божие, потому и кассир.

Опущенные вниз губы дрогнули в иронической усмешке. Он склонился пониже, едва не прошептал:

- Лучше всего я хотел, чтобы ваши дела процветали, Авдей Андреевич.

В прихожей весело прозвенел звонок, послышался зычный голос, долетело сквозь закрытые двери:

- В здравии ли Авдей Андреевич?

Что ответила жена булочника, было не ясно. Только Синягин опустился в каком-то изнеможении на сундучок, точно прикрыл его, точно спрятал, проговорил уныло:

- Вот и легок на помине наш Бронислав Яковлевич...

- А Верочка? - снова загудело в прихожей. И тут же громогласно, с легким хохотком: - По Рудольфу Валентино мается потому что. Женщины города ослеплены. Изволили смотреть "Кровь и песок"? Ну что ж вы, Катерина Юрьевна. Кровь бычья так и хлещет на головы зрителей. А как он танцует там с этой, с мадам Соль... А как пьет вино, как курит сигары... М-мм... Будешь тут маяться.

Послышались шаги, дверь распахнулась, и гость встал на пороге высокий, в английском костюме, сшитом варшавским портным при магазине "Единение", такой густоволосый, что казалось - на голове парик; сочные, мясистые губы, глаза с томной поволокой, по-женски яркий оскал зубов. От него так и несло дорогими духами, табаком, запахом вина. Бросив взгляд на булочника и кассира, он воскликнул:

- Приветствую деловых людей!

Недавно совсем Трубышев узнал, что родители Мухо и до сего дня где-то на Черноморском побережье. Отец - часовщик, мать - чуть ли не владелица городского ломбарда. Кто принял с такой родословной его на биржу труда сотрудником? Но расспрашивать не желал Викентий Александрович. Мухо весьма полезный человек. Достает он бланки документов, подбирает людей, делает мелкие услуги и частной торговле, арендаторам заводиков и мастерских. За деньги, понятно. Гуляка потому что - бильярдист, картежник.

- Благодарность вам, Бронислав Яковлевич. От Замшева, - проговорил с любезностью в голосе и с радушной улыбкой Викентий Александрович. Пользуется теперь привилегиями безработного, за квартиру платит копейки, получает пособие и торгует на базаре.

- Эту благодарность я давно оставил в "Откосе"...

Мухо сел грузно на стул, вытянул ноги в крепких заграничных башмаках. Улыбка неожиданно исчезла с его красивого лица, точно отрезвел вдруг и как бы впервые увидел и кассира, и булочника:

- Чистят биржу. Выискали, что пособия получали фабриканты, контрреволюционеры, попы. Ну, до вашего Замшева, слава богу, пока не добрались. А то еще, чего доброго, и меня спрашивать начнут.

- Вы же в начальниках, - удивился Викентий Александрович. - Вам ли бояться!

- И начальникам ломают крылья, - хмуро процедил Мухо. Но тут же осклабился, заговорил о другом, указывая пальцем в пол:

- Шел через кондитерскую, под лестницей коечка, а на ней та девчонка. Когда просила на бирже дать ей работу, была похожа на нищенку. И руки тряслись, когда брала у меня бумагу с вашим адресом, Авдей Андреевич; подумал даже, не алкоголичка ли, или курит опиум. Заморыш заморышем, а тут гляжу - румянец, и фигура открылась. Поотъелась на кренделях... Того и гляди, сама вместо кренделя на стол...

Он подмигнул булочнику. Тот насупился, погрозил пальцем:

- Ну-ну... Покорна Аполлинария, работяща, тиха, не требует лишнего.

- Что ж, - прервал его тут же Мухо, - раз вы довольны, то и мне быть бы довольным. Отблагодарите за рабыню, так сказать, Авдей Андреевич. А то собираюсь скоротать этот вечер, а кошелек тощ, как тощ скелет человека.

Он захохотал, а булочник вздохнул. Веселье жениха дочери ему не нравилось. Поднявшись с сундучка, снова отомкнул замок, достал несколько бумажных рублей.

- Много не могу, Бронислав, - проговорил сердито. - Сам в долгах, на ссуды живу.

Тогда двинулся Викентий Александрович. Он вынул из кармана бумажник, из бумажника несколько червонцев, положил с аккуратностью кассира на край стола:

- Будьте любезны, Бронислав Яковлевич. Одинокий, молодой и красивый мужчина. Вам нужен мир шелка и тумана... Когда-нибудь, разбогатеете если, отдадите...

- Сомневаюсь, что я когда-либо разбогатею, - засмеялся Мухо, тем не менее пряча деньги в карман пиджака. - Но за внимание благодарен и чем смогу...

- И договорились, - прервал его с любезной улыбкой Трубышев, как бы дав знак Мухо не продолжать больше разговор о деньгах.

Мухо поднялся, потягиваясь, и мечтательность легла в томные глаза.

- Загляну к Верочке, может, она составит мне компанию. Или в "Хуторок", или в "Откос". В "Хуторке" и до утра можно остаться, есть темные и теплые углы у Ивана Евграфовича. И Тамара - "пивная женщина" поет куплеты про ГПУ забавные, за солидный гонорар, понятно. А в "Откосе" зато публика поприличнее, и скрипки, и аргентинское танго. Только там и танцуют его, да еще падеспань. На днях там были с заведующим нашей секции. Вот вам! -