Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

Дальше разговор пошел быстрый и деловой. Сначала Миловидов выписал фиктивный документ на двадцать кип бязи, которая ушла к Дымковскому в ларек. Потом еще на двадцать, которая пошла к Замшеву. Теперь в село Вощинин ездил, чтобы получить ордер на миткаль. Но застал только хозяйку дома, у которой квартировал Миловидов. Оглядев его подозрительно, она ответила:

- Квартиранта нашла, господи помилуй. Арестант, оказывается...

Она хотела было закрыть переднюю дверь и, лишь когда он попросил ее растолковать, сказала, что приезжали двое вчера из милиции, из города, и увезли Миловидова. Значит, открылись для милиции ордера в магазине.

- Теперь меня будут искать, - рассказав все это, негромко закончил Вощинин. - Кто-то да скажет про меня. Или Миловидов, или же Замшев. Может, и Дымковский.

- В городе девяносто тысяч людей, - ответил Викентий Александрович. Пусть ищут.

Про себя он перекрестился. Слава богу, что все так было поставлено. Слава богу, что все эти открытые дела вел он, Вощинин. Викентий Александрович и вся подпольная биржа не имеют отношения к мануфактуре и к этим ордерам.

- Но почему вы считаете, что Миловидов проговорится?

Георгий Петрович не дал закончить, он тихо воскликнул и опять со злобным смешком:

- Думаете, промолчит Миловидов? Как бы не так... Не он, так Замшев скажет. Не Замшев, так в магазине обрисуют... Искать будут... Уже ищут, наверное, пока мы с вами стоим.

- Да-да, - торопливо проговорил Викентий Александрович. - Идемте на площадь...

По площади метались огни - отсветы уходящего дальше поезда. Исчезали с хрустом последние легковые извозчики, увозя пассажиров. Стороной прошли два постовых милиционера, и Вощинин зашел за Трубышева, как бы прячась за его фигурой. Что он скажет, если попадет в милицию?

- Вам надо уехать, Георгий, - наставительно и твердо сказал Викентий Александрович. - Самое лучшее.

- Вы барыши в карман, а я бежать куда-то? Где-то прятаться, как таракан? Нет уж! - закричал вдруг Вощинин, и этот быстрый, точно давно заготовленный, ответ даже ошеломил гофмаклера.

Вот как! Да, это был другой Вощинин. Тот остался там, в поезде, уходящем по темным рельсам дальше на север, в Вологду. Тот был покорен, подобострастен, молчалив, послушен. Сидел за столом в бухгалтерии, стукал костяшками счетов, изредка улыбался, изредка хмурился. Вставал вместе со всеми, со всеми хлебал похлебку в ближайшей столовке, уходил вечером в кино, в бильярдную при пивной "Бахус"... Кажется, всем был доволен. Но вот - другой Вощинин. Бунт комиссионера, восстание комиссионера...

- Но вас арестуют, и что же вы будете говорить, интересно?

Трубышев остановился, заглядывая напряженно в глаза Вощинину, и тот опустил голову, отвернулся.

- Понятия не имею... - пробормотал он. - Да я просто не представляю, как все это будет выглядеть...

- И представлять нечего. Выложит следователь лист бумаги на стол и будет допрашивать, где вы были, да с кем, да на каком углу расстались. Не были ли с возлюбленной. Да какая она. Да что говорила она, снимая юбку, скажем, в номере гостиницы "Европа"... Бесконечно, как нить Ариадны...

- Какая возлюбленная? - оторопело сказал Вощинин, оглядываясь на даму, проходившую мимо, запакованную в горжет и муфту.

- А такая, - усмехнулся Трубышев. - Придумайте сами. Или следователь вам придумает. Он вам скажет - такой симпатичный мужчина и не имеет возлюбленной. Не поверю. Лжете. И пойдет плести вокруг вас словесные кружева...

- Ах, господи, - как простонал Вощинин, - я же знал, что все этим кончится.

- Вам надо уехать, - повторил Викентий Александрович. - Милое дело. Пару лет проведете где-нибудь в Нахичевани или Тифлисе...

- В Нахичевани! - закричал вдруг, точно его обожгло, Вощинин. - Вы в сторонке, а я в Нахичевани. Добро бы за барыши...

- Барыши, если были, - мягко и внушительно пояснил Викентий Александрович, - шли на извозчиков, на грузчиков, на комиссионера, на торговца, на всякие комиссионные сборы...

Вощинин отвернулся, он не желал слушать.

- Тогда вот что, Георгий, - строго уже проговорил Викентий Александрович. - Если задержит милиция, скажете, что ордера перепродавали. Мелкая спекуляция. Самое большее - условный срок...

- Нет уж, - так и прошипел Вощинин. - Не условным тут пахнет. Тюремной камерой несет за версту. И вы это сами понимаете...

- Нет, не понимаю, - попробовал говорить мягко и просительно Викентий Александрович, загораясь яростью к нему, трясущемуся от страха. Экий оказался слюнтяй.

Но он и сам испугался. Он представил, как Вощинин там, в белом доме на площади, рассказывает о нем, о Трубышеве, и кто-то уже пишет ордер на арест.

- Условный срок - полгода, не больше. Мы вам возместим все это...

- Это кто же - мы?

- Ну, я возмещу...

- Значит, вы откупиться хотите, Викентий Александрович? - засмеялся мрачно комиссионер, подергивая на руках перчатки. - Интересно, во сколько оцените меня.

- Пока этого не будем касаться, - все так же пытаясь быть мягким, ответил Трубышев. - Там все будет учтено.

- Хорошо, - подвинулся к нему Вощинин, - тысячу червонцев. И я уеду. Надо же мне жить на чужбине. Работы сразу не найти...

- Не слишком ли много, Георгий?

- Чтобы на свободе жить, отдашь больше.

Викентий Александрович сжал кулаки. Какой мерзавец. Он решил шантажировать. Он сам начал пугать Викентия Александровича арестом.

- Я подумаю, Георгий, - ответил он, закидывая ворот пальто. - До завтра. Домой не советую идти пока. Мало ли, сидят и ждут... Войдете, а из комнаты выйдет агент... Не успеете получить тысячу червонцев. Переночуйте у знакомых.

Он повернулся, пошел в сторону переулка, не оглядываясь, задыхаясь от метельного ветра и все той же непроходящей злобы на человека, который хотел отобрать у него, у Викентия Александровича, целую кучу денег.

6

Комнату номер восемь в губрозыске сами агенты называли "дознанщицкой". Два окна ее выходили на памятник жертвам белогвардейского мятежа в бывшем лицейском сквере, на дворцового вида каменные здания, подковой охватывающие эту площадь, на церковь, охраняемую с углов колокольнями и башнями, точно часовыми.

Здесь агенты вели опросы свидетелей, здесь собирались, чтобы разойтись по улицам и переулкам города, сюда возвращались с обходов, с облав, с