Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

В этот декабрьский вечер они сидели возле железной печи и, греясь у огня, слушали молча, как бьется в стекла ворвавшаяся в город вьюга. Агентов было пятеро. На корточках сидели инспектор Костя Пахомов и субинспектор Саша Карасев. Они тянули руки к дверце, и лица их одинаково были розовые, в отблесках, исходящих сквозь щели топки. На диване дремал Федор Барабанов. На венских стульях возле печи сидели еще двое: Леонтий Николин и Нил Кулагин. Леонтий - носатый высокий парень с крупными и блестящими южными глазами - вертел перед собой куртку, грел ее. Куртка даже дымилась, точно горела, покачивались в дуновении жара щегольские кисти, пришитые к карманам.

- Откуда взял такую одежку? - завистливо спросил Кулагин, потрогав пальцами кисти. - Не купишь такую за червонец...

- Не купишь, - согласился Леонтий, насмешливо оглядев парня. - В Балте купил. За две пули... Первую промахнул, вторую - в шею. Уходил бандит на коне за кордон. Из банды Заболотного.

Он повертел в руках куртку с каким-то сожалением, потряс ее, точно стряхивая остатки воды.

- В такие бы нас одевали, - оживился сидевший на диване Федор Барабанов. - А то носим шинели, как с попов подрясники черные.

Барабанову - к сорока уже. У него костлявое лицо с натянутой кожей, голова с редкими клочками на затылке. Глаза смотрят накалывающе, всегда с какой-то нетерпеливостью. Раньше, еще до германской войны, Федор нанимался к булочникам в разносчики. От того времени, как он считает, и пропали у него волосы.

- Ну-ка, потаскай каждый день тазы да противни с булками да пышками на голове. И ты вытрешь живо всю волосню без остатка...

И похлопает звонко по гладкому черепу ладонью.

Потом набивал ящики на патронном заводе Брайнина, был взят в солдаты. В гражданскую войну воевал на Украине в отряде Щорса, любит при случае вставить многозначительно и поучающе для слушателей:

- Это когда я со Щорсом шел по Украине...

Напоминает он Косте высохшее осиновое дерево где-то над речкой в бурьяне и чертополохе. Скрипит под ветром и без ветра это дерево, покачивает сухими сучьями. Так и Федор. Дымят дрова в печах. - "Начальника бы канцелярии сюда". Болит зуб - "Докторов за уши бы оттаскать, придумать не могут ничего от боли..."

Но служит Барабанов в губрозыске честно и, можно сказать, беззаветно. Надо ночь стоять где-то в засаде - простоит, надо за двадцать верст в село по грязи - пойдет без слова, надо бежать в погоню - побежит, хоть и дышит, точно у него прострелены легкие. В двадцать третьем он раскрыл хищения интендантами в воинской части, нынче весной взял троих опасных гастролеров. Сначала выявил даму-наводчицу с набором бритв фирмы "Жилетт", оборудованных для "работы" в трамваях и местах скопления народа, а потом выловил по одному и гастролеров. Да быстро, в два-три дня.

Потому, может, и мирятся агенты с его нудным голосом, с его бурчаньем и криками.

- А какие шинеля тебе нужны, Федор? - повернулся к нему Костя. Куртка так куртка, а шинель - другое дело совсем.

На Барабанове холщовая, цвета хаки, гимнастерка, опоясанная широким солдатским ремнем, с бляхой, на которой изображено нечто вроде бульдожьей морды или двуглавого орла - затерлось и не разберешь. Вот он кинул пальцы на ремень, загнал складки гимнастерки за спину, дрыгнул ногой, голенастой, как у подростка, в сапоге яловом, - ну, сейчас в пляс:

- А слыхали, на ткацкой фабрике директор как приодел ведомственных?

- Слыхали, - отозвался, улыбнувшись, Саша, - уши и у нас есть.

- Так вот, - продолжал тем не менее Барабанов, недовольно оглядывая агентов. - Увидел он одного из наших и зовет к себе в кабинет. Зовет и говорит: не могу я видеть эти шинели, напоминают жандармов, от которых много лиха хватил я при царизме. Вызвал бухгалтера и ему: мол, сколько стоит одеть вот этих ребят из милиции. Тот быстренько прикинул. Выделить деньги, и пусть они все пятеро купят себе шапки, пальто и ботинки. Посмотрите-ка на них теперь - кепки с форсом, пальто - "колоколом", штиблеты из магазина Бирюкова... Вот тебе, и шинеля, - словно бы передразнил он инспектора.

Костя засмеялся:

- А сам директор, говорят, в штанах с заплатами... Мало ли что там, Федор. Форма введена, и ее надо носить, она пусть и мешком, может, но зато сразу видно, что ты советский милиционер. Придет время - красивше будут шить, пока же не научились, понимать надо.

Вошли двое - Рябинкин и Каменский - агенты первого разряда. Каменский - крупный мужчина с широким лупоглазым лицом, в картузе черном, в брезентовом плаще и ботинках на толстенной подошве - молча присел на диван. Этот - местный житель, работал до империалистической войны монтером в коммерческом училище. В войну на турецком фронте при тридцатиградусном морозе вместе с другими солдатами - рязанскими, тамбовскими, тверскими мужиками - карабкался по кручам на крепость Эрзурум. Не добрался, остановила пуля. Пролежав несколько часов, обморозил лицо, ноги. Да еще свалилась по дороге санитарная линейка - лошади понесли вдруг в темноте, напуганные воем шакалов. Лежал в госпиталях до конца войны. В гражданскую сопровождал цистерны с бензином на восток для Красной Армии, тоже натерпелся всякого. В губрозыске три года, по рекомендации самого Ярова: земляки они, с одной окраины, чуть ли не в мальчишках вместе гоняли латухи да шарили вьюнов по заводям корзинами.

Рябинкин, тот недавно в розыске. Лицо у него доброе, и какой-то он отзывчивый на все, с каждым умеет поговорить. С одним раскурит цигарку, с другим о доме потолкует, с третьим пышкой с базара поделится, четвертого поругает за что-нибудь... Положено ему быть внимательным ко всем помогает потому что секретарю партийной ячейки при губмилиции. Он же ведет кружок политграмоты раз в неделю, часто выступает с докладами о событиях в мире.

Сняв фуражку и бросив ее на диван рядом с Барабановым, Иван обошел всех, здороваясь за руку. После этого спросил с любопытством:

- Ну, молчит?

- Молчит, - поняв, о ком идет речь, нехотя отозвался Костя, не отнимая рук от огня.