Шерлок Холмс пускается в погоню (сборник) - Джеймс Эндрю Тейлор

– Туда, господа.

Мы пробирались вслед за уверенно шагающим сержантом почти три десятых мили. Я уже начал было ощущать первые приступы боли в ноге, когда заметил неподалеку место происшествия, весьма похожее на первое. Снова большое багровое пятно, а рядом с ним четкий отпечаток человеческого тела.

Подход Холмса к изучению места убийства был все тем же: нас он оставил в стороне, а сам, как и в предыдущий раз, лег в отпечаток, оставшийся от тела незадачливого охранника, и устремил взгляд к небу. Затем Холмс поднялся и продолжил разгуливать вокруг да около, после чего достал свое увеличительное стекло, чтобы исследовать снег.

И снова он сорвался и побежал на северо-восток, пока не опустился на колени с лупой в руке, всматриваясь во что-то невидимое.

– Ага! – крикнул Холмс, вскакивая на ноги. – Они абсолютно одинаковые!

После чего положил увеличительное стекло обратно в карман и вернулся к нам.

– Куда теперь, мистер Холмс? – спросил Куин.

– Не скажу за других, а с меня на сегодня достаточно свежего воздуха. Боюсь, мне привычней густой лондонский смог. Предлагаю переместиться в трактир и наполнить животы мясом и элем, а легкие – табачным дымом.

– Как пожелаете, сэр.

Через полчаса мы уже вытирали ноги у порога трактира «Крюк и ножницы». Обеденная зала, закопченная комната с темными деревянными балками вдоль низкого потолка и дубовыми панелями на стенах, украшенная охотничьими трофеями и пастушьей утварью, не только отвечала названию местности[9], но и знакомила со старинными ремесленными поделками. Казалось, это скорее охотничий домик, нежели загородная таверна. Повсюду стояли игровые столы, занятые в основном местными жителями.

Мы прошли к бару, где нас встретил хозяин, мистер Пинкертон, грузный лысый мужчина с широкими бакенбардами.

– Добро пожаловать, господа! Ваш багаж уже прибыл, и я отправил мальчишку отнести его наверх. Сейчас там моя жена прибирается к вашему приходу. – Он на секунду пришел в недоумение, а затем спросил: – Вы останетесь втроем? Там только две сумки.

– Нет, – ответил Лестрейд. – Мне нужно будет вернуться в Лондон к своим делам. Я просто сопровождал сюда мистера Холмса.

– А вы довольно проницательны, мистер Пинкертон, – произнес Холмс, расписываясь в регистрационном журнале.

– Только когда дело касается моего ремесла, мистер Холмс. Я держу эту таверну слишком долго, чтобы упустить из виду что-то подобное.

– Но когда он сядет за карты, не услышит и того, как королевская гвардия промаршировала посреди комнаты, – донесся женский голос откуда-то из кухни.

Круглый живот мистера Пинкертона заколыхался от смеха.

– Верней и не скажешь, дорогая. Господа, моя супруга, миссис Пинкертон.

– Ваши комнаты готовы, господа, – объявила трактирщица, крепкая женщина с круглым румяным лицом, светлыми глазами и доброй улыбкой, чья несколько неряшливая одежда и грязный фартук свидетельствовали, что бесконечные дела не дают ей заняться собой. – Могу подать пастуший пирог[10]и эль. Будете обедать тут или у себя?

– Можно и здесь, спасибо. – Холмс будто прочитал мои мысли.

Мистер Пинкертон, разогнав парочку нетрезвых работников с ферм и стряхнув со стола сор, усадил нас в уютном местечке у очага.

А миссис Пинкертон подала обещанный ужин и осведомилась, не нужно ли нам чего-нибудь еще.

– Еда выглядит великолепно, спасибо. А так… Не укажете ли вы нам мистера Холлиса? – попросил Холмс, оглядывая толпу.

– Холлиса еще не было сегодня, мистер Холмс, – ответил Пинкертон, качая головой. – Хотя, думаю, он появится в течение часа.

– Отлично, – оживился мой друг. – Будьте так любезны, познакомьте нас, пожалуйста, как только он придет.

Трактирщик кивнул, беспокойно улыбнулся и уже было собрался уйти, но вдруг остановился и робко произнес:

– Думаю, лучше позволить ему спокойно выпить пару пинт, прежде чем задавать вопросы. Иначе он может и нагрубить.

– Что ж, тогда запишите его выпивку на мой счет.

Пастуший пирог был так же хорош на вкус, как и на вид, а вот эль местного производства я нашел чуточку слабоватым. После ужина мы с Холмсом заняли пару удобных кресел у огня и закурили в тишине, ожидая прихода Холлиса. Должен признаться, я время от времени задремывал и чуть не подскочил от неожиданности, когда Холмс ткнул меня под ребра.

– Что такое?

Холмс кивнул на дверь:

– Думаю, это наш лесоруб.

Я кое-как разлепил веки и, взглянув на вход, увидел массивную темную фигуру, полностью загородившую дверной проем. Мне пришлось дважды моргнуть, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Холлис был настоящим великаном: около семи футов ростом, руки толщиной со ствол дерева, грудные мышцы выпирают, словно нос корабля. А его угольно-черным кудрям и бороде позавидовал бы сам Эдвард Тич[11].

Из-под его мощной руки показалась крошечная девчушка с золотистыми кудрями и пронзительно голубыми глазками, составлявшая со своим косматым родителем почти комический контраст. Великан помог малышке раздеться, и та вопросительно взглянула на него. Своей огромной лапищей отец ласково потрепал ее по голове. Получив одобрительный кивок, девочка улыбнулась и вприпрыжку взбежала по лестнице, как я полагаю, в комнаты Пинкертонов, к своим юным друзьям и их заботливой матери.

Холлис повесил одежду, свою и дочери, возле нашей. Рядом он пристроил громаднейший из всех когда-либо виденных мной топоров. Рассматривая орудие его труда, я невольно представил, как оно отсекает головы двух ничего не подозревающих тюремных охранников.

– Ну-ну, Уотсон! – покачал головой Холмс. – Нельзя видеть в человеке убийцу, не имея на руках фактов.

– В общем, да, но оцените размеры этого… Господи, Холмс! Вы снова прочитали мои мысли!

– Всего лишь оттого, что и сам об этом подумал, друг мой. И тем не менее мы должны помнить: способность или возможность еще не означают вины. Это типичная ошибка сыщика-новичка. И, боюсь, ей особенно подвержены представители сил правопорядка.

– Такие грубые промахи совершают и наши репортеры. Они готовы навесить обвинения в уайтчепелской бойне на всякого, кто имеет несчастье быть хирургом по имени Джек[12].