Шпион - Павел Астахов

— Генерал Заславский ждет вас.

Соломин, сжатый, как пружина, прошел в генеральский кабинет и замер. Заславский — худой, абсолютно не имеющий растительности на голове и, казалось, даже без бровей и ресниц — навстречу не встал, руки не подал, а просто кивнул на одинокий стул у своего стола:

— Садитесь, Соломин.

Начало было хреновым, а обращение — вот так вот, по фамилии — обещало впереди только неприятности.

— Сразу скажу две вещи: я возглавляю отдел «X», вам, скорее всего, неизвестный, а вопрос, по которому я вас пригласил, касается и вашего «норвежского дела».

«Еще бы он не касался!» — язвительно подумал Соломин, но вслух — очень осторожно — спросил другое:

— А что за отдел?

— Собственная безопасность, — серьезно ответил генерал, — контрразведка контрразведки.

«Ну, я попал…» — понял Соломин.

— И именно поэтому, — продолжил генерал, — вовсе не Торн Джоханссон интересует меня более всего.

«А кто тогда? — с отчаянием подумал Соломин. — Говорил бы сразу! Чего кота за хвост тянуть?»

И генерал словно услышал его мысли и тут же перешел к делу:

— К сожалению, в наших, а точнее, в ваших рядах обнаружился предатель.

Соломин приоткрыл рот, да так и замер.

— А… а я-то… каким образом… — наконец-то включился защитный рефлекс.

— А вы тоже в этой игре, — печально констатировал Заславский. — Да-да, и, увы, пока вы скорее работаете на врага, чем против…

Внутри у Соломина все оборвалось.

«Кто?! Кто-то из моей бригады?!»

— Кто-то из моей бригады? — напрягся он.

— Нет, — покачал головой генерал и перевернул несколько листков лежащей перед ним папки. — Твои ребята чисты.

«Черкасов?! — заметались мысли. — Павловы?! С кем я еще контактировал?!»

Мысль, словно дикая птица в силках, ударилась изнутри о череп еще раз и замерла.

«А может, он имеет в виду меня?»

— Надеюсь, вы не думаете…

— Я не думаю, я знаю, — печально проронил Заславский и резко, словно что-то для себя решив, захлопнул только что пролистанную папку. — У вас неплохие рекомендации, Соломин.

Юрий Максимович шумно глотнул и сказать в ответ ничего не решился, а Заславский задумчиво потер острый подбородок, поднялся из-за стола и подошел к окну.

— А предатель — прекрасно известный вам Глеб Арсентьевич Белугин.

Соломин облизнул мигом пересохшие губы. Все это было слишком похоже на банальный переворот.

— Я вам не верю.

Заславский пожал плечами и вернулся за стол.

— А я и не прошу вас верить во что-либо. Я вообще-то прагматик: если это работает, я с этим работаю, а если не работает, то какой смысл в это верить?

«А зачем же ты меня вызвал?!»

Соломин точно знал: если вызвали, значит, есть конкретные вопросы, и если вопросов не задают, значит, ждут активности, и он судорожно перебирал все, что он мог сказать о Белугине как о враге, и не мог.

— Боюсь, я не могу быть вам полезен.

Заславский кивнул.

— Я так и предполагал. Но учтите, если вы что-то вдруг вспомните… что-то имеющее отношение… к предательской деятельности Белугина… как можно быстрее поставьте меня в известность. В таких делах, сами знаете, счет, бывает, идет на часы.

Соломин подобрался. Требование Заславского было понятным и крайне корректным.

— Есть, товарищ генерал.

— Вопросы есть? — поинтересовался Заславский.

Соломин сосредоточился. Более всего он был признателен Белугину за всемерную поддержку в «норвежском деле», и если он обречен…

— Скажите, товарищ генерал, то, что вы сообщили, никак не скажется на моей работе? Ну, на деле Торна Джоханссона…

Заславский покачал головой:

— Не скажется. Сажайте вашего Торна Джоханссона смело. Я даже требую, чтобы вы его законопатили как можно дальше и на как можно больший срок.