Серьга Артемиды - Татьяна Устинова

– Сейчас будет шашлык, – повторила Марина. Они чокнулись с Татьяной и выпили.

– Какой шашлык?! Мама, ты с кем там?! И где?

– Тонечка, мы в гостях, тут замечательные люди, родители нашей Джессики, – и мимо трубки, Тане: – Дочка волнуется.

Таня покивала с пониманием.

– У этих… которые алкоголики? – поразилась Тонечка.

– Да нет же!

– А у каких тогда?

Марина не знала, у каких алкоголиков они могут быть в гостях, и повторила, что они у родителей Настиной подружки, и все отлично.

– Мама, – голос у Тонечки стал подозрительным. – Ты что, выпиваешь?

– Ну, конечно! – с энтузиазмом подтвердила Марина. – И уже давно!..

– С алкоголиками?!

– Да не-е-ет!..

– Мам, дай мне, пожалуйста, Андрея Даниловича. Или ты там без него?

– Андрей! – крикнула Марина куда-то в сторону костра. – Тебя, подойди, пожалуйста!

Липницкий подошел из сумерек, на ходу вытирая руки о штаны, и вынул у нее из пальцев трубку.

– Да, Тоня, это я. Мы прекрасно, не волнуйтесь. Не позвонили, потому что забыли. Ну, вот так вышло. Мама? – Он посмотрел на Марину, и лицо у него сделалось веселым. – Мама лучше всех.

– Данилыч! – позвал Валера. – Куда ты опахало-то унес? У меня угли все тухнут!..

– С правой стороны опахало! – прокричал Липницкий и двинул к мангалу. – Да нет, Тоня, это я не вам, мы шашлык жарим. Абсолютно. Я же за рулем! Не волнуйтесь, ну что вы, право слово!..

И шашлык, и пирог, который Татьяна называла «лимоновый», а Марина поправляла и утверждала, что следует говорить «лимонный», вышли превосходными. Луна уже давно висела над яблонями и вишнями, стало холодно и зябко, как бывает по вечерам весной, и самовар был выпит до самой последней чашки, а Марине так не хотелось уезжать!..

Век бы так прожить – с луной над голыми деревьями, с веселой собакой, с хорошими людьми и Андреем Липницким!..

В машине она моментально пристроила ему голову на плечо, а руку на коленку.

– Мне так неудобно рулить, – сказал он, и плечо под ее щекой запрыгало.

– Ты что? – спросила Марина подозрительно. – Смеешься надо мной?

И укусила.

– Прекрати, – Липницкий захохотал. – Мы в канаву заедем.

– Ты же не выпивал!

– Ты же кусаешься!

– Хочу и кусаюсь, – объявила Марина и опять укусила. И схватила его за другую коленку, сильно перегнувшись в сторону.

Ей очень нравилось его хватать и кусать.

Некоторое время она так и делала, потом поцеловала его в шею и спросила:

– А зачем мы уехали? Нужно было у Тани с Валерой остаться!

– Да мы уж приехали, – сказал Липницкий странным голосом. – Я давно стою.

Марина страшно удивилась и посмотрела в лобовое стекло.

Машина стояла перед деревянными воротами с перекладиной. Над воротами чугунной вязью было выведено какое-то слово, непонятное.

– Я сейчас, – сказал Липницкий. – Подожди меня.

Без него ей моментально стало скучно и как-то тоскливо. Зачем он ушел от нее? Она только-только его нашла, и так весело им было вместе, а он взял и куда-то делся!

Впрочем, он быстро вернулся. Перекладина поднялась, ворота распахнулись, и они заехали. По обе стороны асфальтовой дорожки горели матовые шары, а за ними, в лесу, было совсем черно.

– М-м-м, – удивилась Марина. – Уже ночь, да?

– Еще не совсем.

– А здесь есть волки?

– Здесь полно волков.

– Какой ужас, – сказала Марина. – Черьку нельзя выпускать. Весенние волки голодные и злые. Почему ты все время надо мной смеешься?

– Что ты, что ты, – испугался Липницкий. – Как такое возможно!

Возле домика с невысоким крылечком и двускатной крышей он за обе руки вытащил Марину из салона. Она моментально обняла его, пристроила голову на плечо и опять поцеловала в шею.

– Маринка, – сказал Липницкий. – Угомонись. Мы с тобой старые люди!..

– Я не старая, а молодая, – объявила Марина Тимофеевна. – Что ты меня держишь, как будто я ходить не умею!

– А ты умеешь?

Марина ущипнула его за попу. Получилось не очень из-за плотных брезентовых штанов и свитера, попавшегося под руку.

– Пойдем! Давай, давай!..

– А куда мы идем? – осведомилась она.

– В дом, – сказал он, вставляя ключ в замок.

– Пойдем лучше гулять. Я никогда не гуляла по ночам!.. Ни-ког-да!

В доме было тепло и пахло, как в бане – разогретым деревом, травами и чистотой. Свет с улицы длинными голубыми полосами лежал на досках пола. Марина наступила в такую полосу, как в воду, и зажмурилась – она была уверена, что лунная вода окажется студеной.

Ничего не произошло, и она еще раз наступила.

…Где я, подумала она. На луне? Или, может быть, это не я?..

Липницкий твердо прихватил ее под локоть, довел до кровати, поставил, сам сел на край и стал стягивать с нее штаны итальянской работы.

– Тебе понравились мои новые штаны? – тут же спросила Марина.

– Страшно, – признался Липницкий. – Повернись, мне так неудобно.

Марина повернулась.

Он кинул штаны в кресло и расстегнул молнию ее толстовки.

– Ты неприлично себя ведешь, – заметила Марина.

– Это точно.

Она запрыгнула на кровать – ей казалось, что как пиренейская лань, а на самом деле довольно неуклюже, – обняла его за шею и повалила.

– Теперь я тебя буду раздевать!.. – И стала тянуть с него свитер.

Он морщился и кряхтел.

– Что такое? – спросила Марина грозно. – Что ты рожи корчишь?

Тут он вдруг захохотал, громко и свободно.

Она посмотрела ему в лицо – хохочет-заливается! Ну, что это такое, а?.. У нее любовная сцена, а у него какая?

– Ну и пожалуйста, – сказала она и улеглась. – Как хочешь.

Он запустил обе руки ей в волосы, взял ее за голову и поцеловал.

– Я хочу вот так, – сказал он серьезно. – И можно еще так.

И опять поцеловал.

Марина моментально забыла, из-за чего она только что на него рассердилась. Целоваться с ним было приятно, щекотно и радостно.

Она поудобнее пристроила голову на непривычной подушке, обняла его обеими руками, прижалась, вздохнула.

– Что ты вздыхаешь? – на этот раз спросил он.

– Я не вздыхаю, – сказала Марина.