Машина страха - Антон Чиж

– Знаете, кто я? – спросил Мурфи. – Больше двадцати лет назад я, молодой выпускник естественного отделения Петербургского университета, служил ассистентом у великого Менделеева. Дмитрий Иванович тогда как раз организовал комиссию, которая должна была покончить со спиритизмом. Это почти удалось. Но ядовитые ростки остались и проросли вновь. И тогда я понял, что моя миссия – уничтожить спиритизм. Много лет я скрывал от Прибыткова и его приспешников, что проник в их ряды ради великой цели: разоблачить обман. Размозжить голову лженаучной гадюке. Теперь час настал. Хочу заявить: весь кружок «Ребуса» – ядовитое гнездо. Они все замешаны и покрывают друг друга. Включая их нового дружка Калиосто. Они убили и кухарку, и бедного мальчика, и сгубили мадам Иртемьеву. Арестуйте их и допросите с пристрастием. Они во всем признаются…

Иногда в полицию приходили взволнованные личности, которые признавались, что отравили Пушкина и застрелили Лермонтова. Некоторые обвиняли в этом соседей. Такой тип Ванзарову был известен. Но это не значило, что Мурфи невинен, как ягненок: обвинять других – самая успешная маскировка.

– Серьезное обвинение, – сказал Ванзаров. – Готовы повторить его под протокол?

– Готов! – выдохнул Мурфи, как шагнул на подвиг.

– Благодарю… Но одних заявлений недостаточно. Какие вы можете привести факты?

– Спиритизм – это ложь! – выкрикнул Мурфи. – Наглый обман! Шулерство! Все звуки на сеансах – искусственного происхождения! Фокус! Фальшивка!

– Кто их издает?

– Они все! По очереди! Сидящие за столом! Покрывают и обманывают!

– С какой целью?

– Чтобы доверчивые дурачки несли свои денежки и покупали журнал Прибыткова, а он строил дачи под Гатчиной и сдавал дачникам внаем! Сборище лгунов! Этот гениальный медиум Иртемьев! Ученик доктора Барадюка! Фотографирует мысли! Скажите, пожалуйста! Он первый и убил кухарку! Помяните мое слово…

– Значит, точных фактов у вас нет, – сказал Ванзаров.

Мурфи только хотел разразиться тирадой, но вспомнил, что они на улице, прохожие оглядываются. И взял себя в руки.

– Иртемьев, или Волант, или Хованский, или Погорельский – какая разница… Их надо придушить… Чтобы следа не осталось… От спиритизма…

Трудно было ожидать такую кровожадность от мирного химика. Неужели Люция разглядела в нем нечто большее?

– Играете в бирюльки?

Вопрос был столь неожиданный, что Мурфи переспросил. Ванзаров повторил.

– Играю порой от скуки… А какое это имеет отношение?

– Слышали такую мелодию? – Ванзаров вынул деревянные брусочки, зажал между пальцами и пощелкал. Звук был тихий, но специфический.

Мурфи покачал головой.

– Не понимаю, к чему эти игрушки?

Спиритические стуки остались неузнанными. Ванзаров спрятал палочки. Того гляди еще пригодятся.

– Господин Мурфи, если хотите принести пользу розыску, сообщите, что вам известно об изобретении Иртемьева?

На химика напала задумчивость.

– Изобретение? Не понимаю, о чем вы…

– Некий аппарат. О котором кружковцы слышали, но никто не видел. Не тот, что Иона Денисович привез из Парижа в качестве подарка от доктора Барадюка и держал у всех на виду. Только прикрыл черным платком. Чтобы возбуждать ваше любопытство, господин Мурфи…

Он отступил на шаг.

– Простите, не понимаю, о чем вы, господин Ванзаров…

– Любопытно другое: зачем вам, ученому классической школы, некий лженаучный аппарат? Уничтожить хотели? Или попробовать в действии? Управлять чужими страхами?

В душе Мурфи происходила яростная борьба. Отголоски ее были заметны в шевелении губ.

– Ложь, все ложь… Обман… – проговорил он, поклонился и пошел прочь слишком быстрым шагом.

Ванзаров подождал немного, но мадемуазель Волант из гостиницы не появилась.