Неугомонное зло - Энн Грэнджер

— Папаша его не убивал! — пылко вскричала Дайлис. — То есть не убивал специально, как вы думаете. Там несчастный случай вышел… Так уж получилось!

— Продолжайте!

Дайлис замолчала и смотрела на Пирса, словно ждала, что тот кивнет в знак согласия.

— Как произошел несчастный случай? — уточнил Пирс.

Адвокат снова вмешался:

— Моя клиентка не может ничего сообщить по данному поводу, потому что не знает. Она не присутствовала при смерти Саймона Гастингса!

— Я знаю, что мне рассказывал папаша! — грубо возразила ему Дайлис.

— Да, миссис Пуллен, но вы не знаете наверняка, что все было именно так. Все произошло не на ваших глазах… Возможно, в рассказе вашего отца имелись неточности.

— Хотите сказать, он мне врал? — Дайлис смерила адвоката гневным взглядом. — Ну, и что мне прикажете делать? Сидеть, закрыв рот на замок, и пусть легавые думают, что папаша прикончил туриста? Так вот, он его не убивал. Сам мне так сказал, и я ему поверила. С чего я взяла, что он не соврал? Да с того, что он перепугался тогда прямо до смерти! Все вышло совсем не так, как он рассчитывал… Вы не знали папашу, а я знала. Вы не видели его в тот вечер, когда он пришел домой и рассказал про туриста, а я видела. Весь трясся от страха и побелел, как простыня!

Дайлис снова повернулась к Пирсу и Холдинг:

— На опушке папаша встретил мисс Паттинсон — ее тогда так звали. Говорит, выбежала из леса вся в слезах. Что на нее не напал Картошечник, папаша точно знал, ведь он сам и был Картошечником! Он спросил, почему она плачет, а она ему: мол, тоскую по матери. Ее мать тогда как раз померла. Но папаша ей не поверил. Ему стало любопытно. Он пошел в лес и набрел на того малого, на туриста. По папашиным словам, выглядел парень странно, как будто расстроен чем-то и злится. Папаша спросил, не из-за него ли плакала мисс Паттинсон. А парень набросился на него — на папашу-то! — с кулаками. Нашел тоже с кем связываться! Ну, папаша и врезал ему в ответ. Турист упал и ударился затылком об упавшее дерево. И все — на месте помер. Как папаша увидел, что турист коньки отбросил, перепугался. Наломал веток, набросал на тело и пошел домой. А ночью вернулся на то место с лопатой и закопал его. Уж это-то я знаю точно, — добавила Дайлис, мрачно покосившись на своего адвоката, — потому что помогала ему! Он взял меня с собой.

Адвокат в отчаянии взмолился:

— Миссис Пуллен, вы хоть понимаете, что…

Дайлис развернулась к нему:

— И нечего называть меня миссис Пуллен. Я — Дайлис Туэлвтриз. Под такой фамилией родилась, да так и осталась.

— Вы развелись с мистером Пулленом? — спросила сержант Холдинг.

Дайлис смерила ее презрительным взглядом:

— Чего ради? Он от меня сбежал. Какой мне смысл хлопотать, разводиться?

— Значит, формально вы по-прежнему миссис Пуллен, — пояснила Джинни Холдинг.

— Я Дайлис Туэлвтриз, — упрямо повторила Дайлис. — Гордиться тут, правда, нечем, но уж лучше так, чем Пуллен!

— По-моему, не имеет значения, какую фамилию предпочитает носить Дайлис, — вмешался Пирс, выразительно глядя на сержанта Холдинг. — Значит, в ту ночь вы вернулись в лес Стоуви вместе с отцом и помогли ему похоронить Саймона Гастингса?

— Миссис… Туэлвтриз! — не выдержал защитник. — Вы не обязаны отвечать на этот вопрос! Вы и так уже достаточно наговорили!

— А вы помолчите, — отрезала Дайлис. — Сама знаю, на что отвечать, а на что нет.

— Мы ведь с вами все обсудили, миссис Пу… Туэлвтриз! Я объяснял…

— Помню я, что вы объясняли. — Дайлис переключила внимание на Маркби. — Там темно было, а я держала фонарь. И потом, папаша правильно все рассчитал: если я ему помогу, то уже не донесу на него. Ведь я получаюсь соучастница, да?

Дайлис долго о чем-то думала, вспоминала. Потом заговорила снова — чуть нараспев, как народная сказительница. Хотя она рассказывала едва слышно, все невольно подались вперед. Пирс понял, что никогда не забудет ее слов.

— Папаша не сомневался, что сумеет разыскать место, где он оставил туриста. Но в лесу было темным-темно. Собственной руки не видно, если поднести ее к самому носу; и все выглядело совсем не так, как днем. У нас с собой был только фонарь — керосиновая лампа то есть. Тени от нее плясали по деревьям, как будто вокруг нас черти скакали в темноте. Прежде чем нашли нужное место, пришлось поплутать. Папаша сказал: «Дайлис, это где-то здесь. Пойди и посмотри хорошенько». Да только я не собиралась тыкаться вслепую между деревьями, не зная, что там такое; вдруг еще упаду прямо на покойника. Я подняла лампу повыше и посветила кругом. Слава богу, он оказался рядом.

Адвокат шумно выдохнул. Джинни Холдинг застыла с выражением сосредоточенного внимания на лице. Пирс в нетерпении потирал руки.

— Вы увидели тело… — прошептал он.

Дайлис бросила на него странный, насмешливый взгляд:

— Я увидела руку!

— Руку?! — ахнул адвокат.

— Да, руку. Вы что, глухой? Торчала из земли, а пальцы показывали вверх, на деревья. Она торчала из листьев и веток, которые папаша на него навалил, и показывала вверх, прямо как указатель. Я сказала: «Ты похоронил парня заживо! Он шевелился! Пытался выбраться отсюда!» Но папаша ответил, что турист умер, а то, что рука поднялась, это называется трупное окоченение.

— Боже правый! — прошептал адвокат.

Видимо, решив, что защитник опять чего-то не понял, Дайлис поспешила объяснить:

— После смерти такое бывает — окоченение. Папаша видел такое у коров и овец. Конечности застывают и все торчат вверх. Вот и у туриста рука задралась вверх, как будто сама собой. Папаша забросал его листьями, но они ведь не тяжелые, вот рука и высунулась… Но папаша расстроился, потому что нелегко похоронить тело с торчащей рукой. Он замахнулся лопатой… Я отвернулась, как только услышала, как кости захрустели. Он не до конца руку отрубил, она на связках еще держалась… Тогда папаша набросился на него, как сумасшедший, бил и бил, пока рука совсем не отвалилась. Потом нагнулся и снял у него с пальца перстень с печаткой. Сказал, что положит его к тем, другим вещам. Я обозвала его дураком, ведь перстень — это улика. А он велел мне заткнуться. А ведь я была права, так? — Дайлис внезапно обернулась к адвокату. — Перстень-то и правда улика?

— Да, вы были правы, — еле слышно ответил адвокат.

Удовлетворенная таким ответом, Дайлис благосклонно кивнула.

— Ну вот, папаша вырыл могилу в другом месте, мы закатили тело туда и забросали землей. А сверху еще упавшим деревом прикрыли, чтобы никто его не выкопал. А то место, где дерево лежало раньше, забросали сухими листьями и ветками, чтобы никто не заметил, что его передвигали. Но прошло время, и лесные звери, наверное, все-таки до него докопались — я ведь слышала, молодой доктор отыскал кости в лисьей норе! А коронер сказал, что смерть наступила от несчастного случая. Мол, нет никаких доказательств преступления. Вы-то хотите представить дело по-другому, а коронер так прямо и сказал: мол, не было преступления, и все… После того как мы туриста похоронили, вернулись с папашей домой, и тут я первый раз в жизни на него напустилась. Запретила ему подкарауливать женщин в лесу и на Пастушьей тропе. Сказала, если когда-нибудь туриста найдут, то и его на папашу повесят — мол, он его убил за то, что тот видел, как он набросился на девушку… А папаша, хоть и хорохорился, так напугался, что сдался без звука. Так что Картошечнику настал конец.