Число зверя - Константин Алов

— Но кое-кто все-таки знает, — обнадежила его Мария. — Например, я.

— Спасибо. — В голосе Антона зазвучали непривычно сентиментальные нотки.

— А ты напиши мемуары, — предложил Крюков.

— На фига? Все равно не поверят, — махнул рукой Антон. — Стой! — заорал он. — Вон справа по борту елки!

— А слева магазин. И, по-моему, он работает, — добавил Мерфи.

Крюков загнал «рябуху» прямо на развалины елочного базара. Хозяева сняли и увезли забор и прочие служебные атрибуты. Непроданные елки никто вывозить не собирался. Они лежали неразобранной кучей.

От жадности Крюков напихал елками полный багажник. Антон помогал ему их заталкивать. Тем временем вернулись Ирина и Мерфи с пакетами и бутылками.

— Грузимся, у нас семь минут! — предупредил Крюков.

— Успеем? — на сей раз усомнилась Мария.

— А может, все-таки двинем к Семену?

— Стыдись, малодушная! Тут через пустырь напрямик — три минуты.

Крюков дал газу, и «рябуха» рванула с места.

— В детстве и ранней молодости я сразу после боя курантов мчался к окну и высматривал раздолбаев, которых Новый год застиг посреди улицы. Иногда таковых не наблюдалось, а иногда случалось сразу по несколько человек…

Мотор заглох через полторы минуты, как раз посреди пустыря. Крюков выскочил из машины и принялся выкидывать елки из багажника. Остальные тоже не усидели и отправились ему помогать.

Когда багажник опустел, Крюков озадаченно почесал в затылке.

— И где же твоя канистра? — осторожно озвучила Ирина мучивший всех вопрос.

Крюков обреченно ощупывал запаску, словно канистра могла завалиться под нее. Кроме запаски, в багажнике ничего не было.

— А это что?

Мерфи нагнулся и отлепил от диска запасного колеса приклеенную скотчем бумажку.

— Баксы!

— Сто долларов!

— Что?

Крюков выхватил бумажку у него из рук и развернул. В тусклом свете лампочки на сгибе внутри мелкими буковками можно было разобрать слово «Взятка».

— ****ашка, сукин сын! Спер канистру!

Крюкова обступили и стали тормошить.

— Ладно, кончай нервничать! Праздник ведь!

— Первый раз встречаю Новый год на улице, — радостно сообщила Ирина.

— Действительно, в этом что-то есть, — уныло поддержал ее племянник. Он натыкал елки прямо в снег. — Жалко, игрушек нет.

Крюков включил радио. Мария лихорадочно чистила мандарины, предусмотрительный Мерфи доставал из пакета пластмассовые стаканы.

— Ура! — сказало радио. — Поздравляем вас с Новым годом, дорогие россияне!

— А меня? — спросил Мерфи.

— А ты чем лучше? И тебя тоже. — Крюков бабахнул шампанским, которое еще не успело как следует остыть. — С Новым годом! С новым счастьем!

— Ура! — зашумели все. — С Новым, двухтысячным!

— Как Новый год встретишь, так его и проведешь!

— Как новый век встретишь, так его и проведешь!

— Как новое тысячелетие встретишь…

— Ну что же, получается, что я теперь, всю тысячу лет, буду бешено счастлив!

— Не суетитесь, новый век только через год наступит, — возразила Ирина.

— Раздай мандарины, поручик Мерфи, — распорядился Крюков.

— Между прочим, меня зовут Роберт, — обратился к собравшимся Мерфи. — Можно просто Боб.

— Он и на Бобика откликается, — ввернул обиженный на весь свет, то есть на себя самого, Крюков.

— А вас как зовут? — спросила его Мария. — А то неудобно по фамилии.

— Меня зовут Крюков, — сказал Крюков.

— Нет, имя, — настаивала Мария.

— У него замечательное имя, но он его почему-то считает неприличным, — пояснила Ирина.

— Какое же? Акакий? Хераск? Фаллопий?

— Может Говней, Перебздей или Мудей какой-нибудь? — предположил Антон. — А что? Нормальные русские имена.

— Не угадали. У меня не русское имя, — сдался Крюков. — Когда меня привезли из роддома, отца срочно откомандировали в Восточную Германию, а мама заболела. В то время у нас проездом гостила папина старшая сестра. Она была инженером на каком-то ударном строительстве и приехала в Москву получать орден за перевыполнение очередной пятилетки. Она меня и оформила в духе тогдашних идей. Родители потом чуть в обморок не упали. Но было поздно. С тех пор она к нам больше не приезжала, не звонит и не пишет.

— И как же она вас окрестила? Или озвездила? — поинтересовалась Мария. — Кто вы? Индустрий? Энергий? Днепрострой?

— Или Ленин-В-Ссылке? — предположил Антон.

— На букву «П». Угадайте с трех раз, — подсказала Ирина.

— Прораб?

— Паровоз?

— Политбюро?

— Прогресс! — продемонстрировал знание русского языка Мерфи.

— Полет-На-Луну! — снова блеснул интеллектом Антон. — Или Привет-Участникам-Двадцатого-Съезда-КПСС?

— Один идиот недавно сына Пушкиным назвал. Представляете? Пушкин Иванов! Или Пушкин Лермонтов! Хуже уже некуда.

— У меня хуже, — печально сообщил Крюков. — Меня зовут Пявчет.

— Как???!

— Пявчет. Сокращенно от «Пятилетку в четыре года».

Все замолчали, придавленные страшной тайной этого сильного человека. Сумеет ли он и дальше пронести ее сквозь жизнь и не сломаться?

Где-то вдалеке в небо взмывали китайские петарды, с грохотом рвались хлопушки. Городские и федеральные власти почему-то не сочли наступление 2000‑го года датой, достойной официального салюта, как, например, День банно-прачечных войск или столетие изобретения революционером Кибальчишем вечного двигателя. Поэтому ночное новогоднее небо в основном оставалось загадочно-темным.

Тихо падал снег. Пахло елкой и мандаринами, и дешевое шампанское казалось сказочно прекрасным.