Ласточкин крик - Ахмет Умит

ли?» Рыфкы спокойно так переспрашивает: «Это ты с чего взял, Селами?» Селами и отвечает: «Моя мамашка твою в борделе видела». Рыфкы, короче, опять говорит: «Хорошо, дружок, если моя мамаша проститутка, то как твою назвать? Что честная женщина может делать в борделе?» Вот и я, господин комиссар, свои деньги, может, и не самым честным путем получаю, но с чего мне волноваться о том, где их брал Кансу? – Он пожал плечами. – Честно, не в курсе. Думаю, на ставках своих выиграл.

Разговор шел по кругу, и я решил спросить напрямую:

– По-вашему, кто мог убить Кансу? Наверняка у него были враги или люди, которым он насолил. Не святой же он!

– Боже упаси, нет, конечно. – Тут его лицо просияло. – Стоп, вспомнил я! Тут такая история была несколько недель назад… Кансу пришел к нам в массажный салон. Бывал он у нас время от времени. Короче, после того, как он заявился, через некоторое время звонят в дверь. Открываем, а там женщина, вся в черном. Мы и сказать ничего не успели, как она ворвалась внутрь. Поперла прямо на нашего хирурга и орет: «Где мой сын?! Что ты сделал с моим сыном?! Почки его не хватило?! Ты убийца, мерзкий убийца!» Пока мы ее не вывели наружу, продолжала бушевать. А у Кансу все лицо побелело как мел. «Что произошло? Что за баба?» – спрашиваю у него. «Да так, нищенка, – отвечает. – Сумасшедшая, на улице денег у меня просила. Видимо, взбрело ей что-то в голову, потащилась за мной сюда». Я ему поверил, конечно. Зачем же глубокоуважаемому доктору врать? А сейчас вы спросили, вот я и вспомнил, решил рассказать.

Похоже, наконец-то мне повезло наткнуться на что-то значимое.

– А про педофилию она ничего не говорила? Что Кансу приставал к детям?

Глаза Краснолицего удивленно расширились.

– Вы о чем, господин комиссар, какая педофилия? Нет, ни о чем таком и речи не было. – Его взгляд посерьезнел. – Нет, Кансу не был таким. Он спас жизнь куче детишек. Нет, не может такого быть. Кто это вообще говорит? Какая грязная ложь… Бабы вокруг него только и вились. Зачем ему извращения?

Но я продолжал стоять на своем:

– А он не мог просто скрыть это? Вы же не были постоянно рядом с ним?

– Не был, конечно, но в людях я неплохо разбираюсь. Джемаль-аби не даст соврать, меня жизнь получше всяких университетов выучила. По тюрьмам, по больницам я всякого навидался. Вы уж простите, но я извращенца, мерзавца и психопата с первого взгляда отличу. Но, господин комиссар, в нашем хирурге ничего такого не было. Можно называть его игроманом, о’кей, но в том, что он был педофилом, вы меня не убедите. Я собственного племянника с ним за границу отправил… В Косово… Он там об Огузджане как родной отец заботился.

Пришло время поговорить про трансплантацию.

– Вы про пересадку почки? Про эту операцию?

Он подтвердил:

– Да, для этого они ездили. Но в последний момент все пошло не по плану, через неделю вернулись домой.

– Почему же не в Турции, а в Косово?

Краснолицый поморщился.

– Здесь с законодательством на эту тему не все в порядке. Почку можно ждать месяцами, да еще Минздрав по-всякому жизнь усложняет. Кансу во всем этом хорошо разбирался. Он говорил: «Не волнуйтесь, я сам все улажу». – Последовал тяжелый вздох. – Если Кансу помер, то что же нам теперь со всем этим делать?

43

Мы уже определили исполнителей. Теперь черед заказчика

У дверей моего кабинета уже ждал Экрем. Он, как всегда, был на взводе. Руки у него слегка подергивались, как крылья у птенца чайки, который только учится летать. Экрем был хорошим, честным и трудолюбивым парнем, первым, на кого я мог положиться после Али и Зейнеп, но его постоянная нервозность выводила меня из себя…

– Привет, Экрем! Что случилось, сынок?

– Я ждал вас, господин главный комиссар. – Он взволнованно вздохнул и повел глазами в сторону лестницы, ведущей на нижние этажи. – Подозреваемый хочет с вами поговорить.

Вот как. И кого именно он имеет в виду?

– Дудка Исмаил, тот бандит…

Интересно… Я вспомнил, что сказала Зейнеп: ДНК-фрагменты кожи под ногтями у Хиджаби полностью совпали с ДНК Арды. Это хорошо, но…

В ответ на мой вопросительный взгляд Экрем выпалил:

– Думаю, он хочет чистосердечное признание, господин комиссар.

Да какое уж там признание… Дудка запросто отобьется от любых обвинений, ему не впервой. А сейчас у нас нет никакой доказательной базы, подтверждающей его виновность. Но выслушать его не мешает.

– Хорошо, веди его сюда. Посмотрим, что он такое собрался рассказать.

Экрем с таким энтузиазмом бросился вниз по лестнице, будто Дудка собрался выложить нам все секреты стамбульской изнанки.

Я открыл дверь в кабинет, сделал несколько шагов в сторону письменного стола, и вдруг у меня закружилась голова. Еле успел приземлиться в потертое кресло, а тут еще и колени заломило. Черт… Я очень сильно устал, не юноша уже. В комнате было жарко, по спине ручьем тек пот. Веки сами собой сомкнулись, и в тот же момент в темноте возникла детская фигурка. Мальчик с красной повязкой на глазах безуспешно пытался найти выход. Видение было настолько реальным, что я чувствовал, как его дыхание щекочет мне кожу. Губы сами произнесли: «Слепой Кот…» Мальчик вздрогнул, и я в ужасе раскрыл глаза. Конечно же, в кабинете никого не было. Ничего себе, я уже начал видеть кошмары наяву. В этот момент зазвонил телефон. «Евгения» – высветилось на экране.

– Здравствуй, душа моя, – сказал я.

– Добрый вечер, Невзат. Как твои дела?

– Все в порядке, дорогая. А ты как?

– Я тоже в порядке. – Она старалась говорить бодро, но явно была напряжена. Вообще-то я понял, что что-то не так, как только она со мной поздоровалась, но решил повременить с расспросами.

– Я позвала Медени, – продолжила моя любимая женщина. – Хочу поговорить сегодня вечером про Азез. – Она замолчала. – Как ты считаешь, не слишком ли я тороплюсь? Но как только я узнала о смерти Фаххара, я уже ни о чем другом не могу думать. По крайней мере, мы дадим девочке нормальную жизнь. Надеюсь, что Медени с этим согласится. Правда же, Невзат? Правда, мы сможем вырастить ее? А если надо, то мы им поможем деньгами… Медени и его жене… Но, пожалуйста, поддержи меня сегодня. Ты же вечером не занят? Я не имею в виду сейчас – чуть попозже. Приходи, вместе с тобой мне будет легче вести разговор.

Все мои мысли крутились