Дай! Дай! Дай! - Дарья Калинина

– Я должна была спасти себя! И я ударила его! Он упал! Это было ужасно! Но ты знаешь, я в этот момент ощутила нечто вроде триумфа.

– Ты убила его? – тихо спросила Соня. – Да? Поэтому следователь хочет поговорить с тобой?

– Ах, они ничего и никогда про меня не узнают! У них есть два подозреваемых – мальчишка, которого Паршавин всем представлял своим племянником, и та баба, которую я шантажировала от имени Паршавина. Кто-то из них сядет за решетку. Я у следователя главный свидетель. На кого захочу, на того и укажу. Меня никто не посмеет заподозрить. Верней… Не посмел бы до твоего приезда сюда, Соня. Зачем ты приехала?

– Хотела тебя увидеть. Проверить, все ли у тебя в порядке!

– И как? Проверила?

– Ну… Люся, я думаю, что тебе нужно пойти в милицию и все чистосердечно рассказать там.

– Что? – взвизгнула тетя Люся. – Что ты такое мелешь, идиотка блаженная?

– Люся, я знаю ваши российские законы. Они очень гуманные. Это не Америка. Тебе много не дадут. Это было убийство в целях самообороны. Ты же сама сказала, что тот человек хотел тебя убить!

– Да ты хоть соображаешь, что говоришь? Ты точно идиотка! Точно такая же, как и та дура!

– Какая?

– Явилась, понимаешь ли ко мне, принялась стыдить. Сказала, что все знает.

– Что знает?

– Что Паршавин не дядя Никите. И что я тоже это знаю, потому что она следила и за Никитой, и за мной, и за Паршавиным и все поняла.

– Что поняла?

– Знаешь, я не стала ее расспрашивать. С меня хватило и того, что эта правильная дура хотела от меня раскаяния. Она угрожала мне разоблачением. Тоже требовала, чтобы я пошла в милицию и призналась в шантаже. Дескать, это будет хорошо и правильно. Мне пришлось заставить ее замолчать.

– Заставить? Ты ей заплатила?

– Нет. Такие идиотки денег за молчание не берут. Она, видите ли, действовала из чистой любви к правде. Дескать, все должны поступать правильно и по совести.

– А кто она такая?

– Никто. Первая жена этого мальчишки – Никиты. Какая-то Надежда. Он растрепал ей, что у него теперь полно денег. И ее это, видать, зацепило. Она решила, что деньги эти нечистые. И решила выяснить, откуда они у Никиты берутся.

– И выяснила?

– Выяснила про меня и про Лебедеву. Пришла, угрожала. Требовала, чтобы я остановилась. Мне пришлось заткнуть ей рот!

– Снова заткнуть! Но как?

– Очень просто. Отправила ее следом за Паршавиным.

– То есть, – пробормотала Соня, – ты ее убила?

– Да! У меня не было другого выхода!

– Люся, мне становится страшно. А кого еще ты убила?

– Никого! – быстро ответила тетя Люся. – А что ты там говорила про одиночество и желание помириться со мной? Ты ведь для этого приехала?

– Да. Перед отъездом я даже написала завещание в твою пользу. Ты же знаешь, у нас с мужем не было детей. А наш единственный племянник оказался наркоманом. Я не могу оставить деньги наркоману. У меня был небольшой выбор. Либо благотворительные общества, либо ты, Люся. Сначала я выбрала тебя, но боюсь, что теперь вынуждена изменить свое мнение. Я не могу оставить деньги убийце!

– Но сейчас твое завещание написано в мою пользу? – задумчиво поинтересовалась тетя Люся.

– Пока что да. Но, едва вернувшись в Штаты, я изменю его! Прав был Марик, когда велел мне не общаться с тобой. И почему я только его не послушалась! Ты – чудовище, Люся! И мой муж прекрасно знал тебе цену!

Тетя Люся ничего не произнесла в ответ на это оскорбление. Она лишь еще раз уточнила:

– Значит, на сегодняшний день я твоя единственная наследница?

После этого на некоторое время внизу наступила тишина. А затем голос Сони растерянно произнес:

– Люся, Люся, что ты делаешь? Люся, откуда у тебя этот молоток? Люся, остановись! Что у тебя с глазами? Люся, мне страшно!

Соня закричала, а потом раздались какие-то чавкающие звуки, и ее крик затих. После этого в комнате внизу наступило такое напряженное молчание, что у всех четырех сыщиков мороз пошел по коже.