Зверь в тени - Джесс Лури

Во рту у меня пересохло, пальцы начали теребить плотную хлопчатобумажную шторку за спиной. Я видела маму такой еще дома – как будто в ней скапливалась вся энергия мира, только выхода не получала. Пребывание в больнице всегда излечивало это, возвращало ее на землю.

– Будь подобрей с отцом, пока я здесь. Ему было очень тяжело – потерять меня из-за вас. Но так случается, когда у тебя есть дети. Они становятся твоим миром, центром твоей вселенной. Помни это!

Пойди я за медсестрой, мать бы рассердилась. Я и такое уже наблюдала. Это особое настроение было даже хуже, чем выкрикивание проклятий. Я потерла цепочку о шею:

– Мама…

– О! Какая у тебя прелестная вещица! Это медное сердечко? Тебе купил его парень?

Я громко сглотнула.

– Мне дал его Клод.

– Он славный мальчик, этот Клод. Есть парни и похуже. Цепочка с подвеской очаровательна. Я обожаю медь. Ты помнишь тот подарок, который я сделала папе?

Я начала мотать головой, как вдруг внезапно онемела.

Мне захотелось воскликнуть: «Мама! Не надо! Не продолжай. Я не желаю дослушивать до конца эту историю».

– Я тогда несколько недель ограничивала свои карманные расходы, экономила на всем, чтобы его купить. Несколько недель. – С губ матери снова сорвался смешок. Он прозвучал как звон старой ржавой металлической консервной банки, раскачивающейся на проволоке на ветру. – Мы фактически жили на одних гамбургерах и лапше, но я поняла, что жертва окупится, как только твой отец положил глаз на подарок.

Я открыла рот, чтобы выкрикнуть: «Остановись!» Но крика не прозвучало.

– Он поначалу носил его не снимая. Помнишь? Говорил, что он напоминал ему о молодости. А потом он постарел, стал чопорным и чванливым. И припрятал его куда-то. Ты помнишь? Ты была тогда маленькой девочкой, но твой отец никогда не носил других украшений. Только его. Так что это должно было отложиться у тебя в памяти.

Я подалась вперед, рука потянулась зажать маме рот. Но слишком поздно. «Всегда слишком поздно».

– Полагаю, ты усвоила урок: никогда не покупай отцу медный идентификационный браслет.

Глава 47

Стробоскопы.

Трое мужчин.

Вспышки света разрезали темноту, скрывавшую торсы мужчин; виднелись лишь части их тел – от пояса до колен. И этот же свет упал мне на грудь, обнажив нашивку с буквами «ТАФТ» на армейской рубахе, позаимствованной у Бренды.

«У меня все хорошо мама, все хорошо», – пропел Элвис.

Девушка стояла на коленях, ее голова тыкалась в пах одного из мужчин, среднего в ряду из трех.

«У меня все хорошо, мама, что бы мне ни приходилось делать…»

Волосы у девушки были длинные и светлые.

Вспышка. Строб.

С зелеными перьями.

Рука на затылке девушки прижала ее лицо к паху мужчины. Медный браслет на этой руке показался мне очень знакомым.

Нет, нет, нет, нет…

Мой отец.

Это был мой отец.

Мой отец.

Это был мой отец.

Эта мысль вертелась у меня в голове всю дорогу домой. Не знаю, как мне удавалось крутить педали, потому что чувствовала я себя жутко. Настолько хреново, словно получила пулю в живот и все мои внутренности превратилось в сплошное месиво, а рана была такой страшной, что я не смела на нее посмотреть, только ощущала ее.

Да, мне было очень хреново.

Мой отец. Это был мой отец. Мой отец. Это был мой отец.

Я слезла с велосипеда в переднем дворе и, не дожидаясь, когда спицы перестанут вращаться, пошагала к крыльцу. Поднявшись по ступенькам, я зашла в дом, но входную дверь за собой не закрыла. Потому что я умирала.

Ноги понесли меня к кабинету отца.

Отца, который не был Синей Бородой. Который был хуже Синей Бороды.

Который прижимал к своему паху голову Морин и удерживал ее там.

Который уверял меня, что обязательно займется «самоубийством» Морин, а на самом деле и не помышлял об этом. Ни шериф Нильсон, ни мой отец не собирались проверять версию об убийстве Морин.

Присутствие отца в кабинете не остановило бы меня, но комната оказалась пустой. Она осталась такой, как я ее запомнила, когда отец пускал меня, еще маленькую девочку, в свой кабинет поиграть в куклы на полу, пока он работал. Письменный стол у окна. Гардероб. Книжные полки. Шкаф для хранения документов. Я устремилась к гардеробу, распахнула дверцы. Всю верхнюю полку занимали коробки с обувью. На плечиках висели четыре деловых костюма и спортивная рубашка. Медный идентификационный браслет лежал на полу рядом с парой начищенных черных ботинок. Украшение было сброшено с запястья, как змеиная кожа (чтобы мой отец мог вновь принять человеческое обличье?).

Рука потянулась к браслету. «А я не обожгусь, прикоснувшись к нему?»

– Я знаю, что ты меня видела.

Я резко обернулась. В дверном проеме стоял отец; его лицо показалось мне плоским, а глаза неотрывно смотрели на гадкое украшение на моей ладони.

– Это было всего несколько раз. Джером запасал травку и кое-что покруче – то, что оставалось после арестов. Когда запасы скапливались приличные, он устраивал вечеринки. Для нас это был только способ выпустить пар. Я могу тебе побожиться, что был там несколько раз. Всего несколько раз.

Браслет соскользнул с моей ладони и с гулким стуком упал на ковер.

– Иногда люди шерифа ловили девушек – молодых женщин – с травкой или колесами. И отправляли их в летний лагерь отца Адольфа. А если с лагерем не получалось, они приглашали их на вечеринку в обмен на обещание не заводить дел. Их ни к чему не принуждали. Они сами соглашались. И требований к ним было немного. Иметь милую мордашку.

Меня захлестнул прилив ярости.

– Морин была моей подругой.

– Я знаю, дорогая. – Отец шагнул вперед, плотно сжал губы.

А мне стало интересно: «Он такой и в суде? Отстраненный. Не теряющий контроля. И лгущий. Обманывающий так убедительно, что ты начинаешь верить: все, что он говорит, – это правда?»

– Хизер! Морин не делала ничего, чего бы не хотела. Клянусь своей жизнью. Там не было никакого насилия, никакой жестокости или угроз. – Внезапно отец отвернулся и ударил кулаком по стене. Но я не поверила в этот выплеск эмоций. Он был насквозь пропитан фальшью. Одна из уловок, часть спектакля, который он разыгрывал на судебных заседаниях. – Господи! Да я сам себе противен, Хизер! Как я мог до такого дойти?

– Это ты ее убил?

– Нет, – поспешил ответить отец. Он снова повернулся ко