Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

- Мы вам тоже не мешаем трудиться, - ответил Костя, приглядываясь теперь к девушке. А та словно не замечала никого, глядела застывшими глазами на бутылки вина, на тарелки, на эти куски плавающей в светлом жирке белуги, на поблескивающие кусочки студня, замазанного густо горчицей. Она курила и думала о чем-то своем. Что ей до агентов из губрозыска.

- А с вами мы встречались? - обратился Костя к ней, вспомнив ночь в доме Синягина.

Она вдруг вздохнула глубоко, улыбнулась, проговорила нараспев:

- Я та, которая уйдет в морскую вечность мира, как рыба, плавником вильнув.

- Она с "Титаника", с того, что ушел на дно океана в шестнадцатом году.

Мухо захохотал, вдруг осекся под ее взглядом, жгучим и суженным. Нет, о них не скажешь, что все здесь происходило любовно.

- Это Верочка Синягина, дочь булочника Синягина.

Вот так! Значит, Мухо вхож в дом Синягина. Синягин знаком с Трубышевым. Трубышев работал в одной конторе с убитым Вощининым. Мухо к тому же знаком наверняка с Иваном Евграфовичем.

- Он вам знакам, Иван Евграфович? - обратился Костя к хозяину трактира.

- Как же, - ответил тот. - Как же... - Он подступил к Косте, едва не шепнул: - Состоятельный человек, как не пустишь в отдельный номер. Состоятельные мне вот как нужны. Понимаете, десять тысяч уравнительного налога плачу. Изыскивать приходится.

- Я не думаю, что вы нас поведете с собой, - проговорил Мухо, валясь снова на стул. Он сунул пальцы к пуговицам рубахи, начал, морщась, расстегивать их, точно душно стало ему в этом узком, залитом красным светом, от красного абажура, номере. Содрал с себя галстук, кинул его на кровать с мятым одеялом, разбросанными подушками.

- А впрочем, никуда бы и не пошел я, - проговорил опять. - Нам надо еще станцевать, как танцует Рудольф Валентино. Не так ли, Верочка?

Девушка повела плечом, как сбрасывая с него невидимую руку Мухо. Синие глаза закрылись табачным дымом. То ли она была пьяна, то ли приняла дозу наркотика. Лицо бледное, и оскал мелких зубов злой. Что такое с ней происходило?

- Пожалуйста, танцуйте, - проговорил Костя, поворачиваясь к выходу. На лестничной площадке, где светилось высокое трюмо, где в аквариуме носились и падали в зеленую муть травы похожие на золотые монеты рыбки, он обернулся к Ивану Евграфовичу.

- Скажу я тебе, Иван Евграфович, что последние денечки доживает твой трактир.

Старик попятился, и вдруг побелела кожа вокруг лилового носа. Быстро огляделся, положил руку на сердце:

- Разве можно так путать, Константин Пантелеевич... Чай, мы же с вами старые друзья, с революции... Помню с Шамановым в трактире "Орел" за столиком, учеником был, а вымахал вон в начальника... Кажется, тогда уже хвалил я вас...

Костя не дождался, когда трактирщик кончит, стал спускаться в зал, наполненный грохотом музыки. Все с тем же упоением и мягко метались посреди зала пары, притопывала Тамара, заученно и бесстрастно, и ее хрипловатый, под "цыганский", голос из табачного дыма и синевы слабых лампочек в люстрах грустил по любви:

Была бы только ночка,

да ночка, да потемней-й...

Когда вышли на улицу, Костя остановил товарищей.

- Вот что. Надо продолжать наблюдения за трактиром. Мне кажется, неспроста сегодня этот Мухо...

Мухо вышел на рассвете с Верочкой. Пошли они через Волгу на эту сторону, где лежал основной город. Шел он, часто роняя шапку, подымая ее и снова роняя... А спустя какой-то час в его квартире, в старом деревянном доме, на втором этаже, прогремел выстрел. Приехавшие вскоре Костя, Саша Карасев, эксперт и Подсевкин застали его в кресле, лежащим с откинутой головой. Волосы рассыпались, рот был ужасно разинут, точно кто-то пытался разодрать его пальцами. На виске темнело пятно. Сразу определили, что это самоубийство. Копоть на сгибе указательного пальца, нажимавшего на спуск, кровь на пальцах правой руки и наган, лежавший у ног, босых, с оттопыренными пальцами. Рубаха была разодрана - возможно, борясь сам с собой, рвал Мухо. Потом приставил дуло и кончил с жизнью. На столе лежала записка со странной надписью: "Все худшее позади". Судебный эксперт, заворачивая бережно наган в тряпицу, проговорил, с какой-то любопытной опаской поглядывая на Мухо:

- Спасибо ему надо сказать, что первые четыре пули не пустил в кого-нибудь. А мог бы. Бывший белогвардейский офицер, товарищи агенты.

- Он все ходил, - сказала приглашенная понятой снизу жиличка. Сначала тяжело ходил, видно, в сапогах. А потом сапоги снял, стал босым ходить, точно маятник. Потом вот сел, кресло двинулось. Потом выстрел.

Иван Рябинкин, обойдя Мухо, обернулся к Косте, сказал:

- Не оборвалась ли и здесь какая цепь...

Костя не смог удержать усмешки. Вот ведь понравилось парню это слово - и где только отыскал его, от кого услышал.

- Нет, цепь не оборвалась, - ответил неожиданно Подсевкин, садясь за стол, чтобы начать писать подробный протокол о самоубийстве. - Теперь она связалась крепко. Осталось только потянуть конец.

53

Ивана Евграфовича задержали в подворотне. Задержали, когда он, побывав в каменном одноэтажном домике во дворе, возвращался назад на улицу.

Он рванулся было из рук Зыбина и Куличова, закричал тонко и зло:

- Это что за хулиганство?

Но увидел входившего в подворотню Пахомова, Леонтия, Сашу Карасева и умолк. Только пробормотал растерянно и под нос:

- Эк, сколько вас тут? С чего это вздумали меня хватать, граждане агенты?

- Издалека мы за тобой, дядя, - ответил Куличов, - от самого трактира. Видели, и как ворота закрывал, и как крестился на городские церкви на том берегу, и как оглядывался, прежде чем войти сюда. С чего ты оглядывался? Или боялся кого?

- Никого я не боялся, - снова вдруг закричал Иван Евграфович и обратился к Косте: - Это что же, Константин Пантелеевич? Средь бела дня хватают честного человека. Это для того революция?

- Не для того, - ответил Костя. - В карманах есть что?

Он осмотрел карманы - ничего не нашел. Спросил, приглядываясь к трясущемуся трактирщику, к его глазкам, точно плачущим:

- У Хивы был в этом доме?

- Что еще за Хива? - так и заорал трактирщик.