Кто вынес приговор - Алексей Фёдорович Грачев

- У кого тогда?

Иван Евграфович замолчал. Его подтолкнули сбоку, Леонтий попросил:

- Чего народ собирать, говори побыстрее.

- Здесь живодер живет. Собачатник. Ну вот, насчет костей заходил к нему. Чтобы это...

- Чтобы собачьих костей для ресторана, что ли, - прервал его насмешливо Костя. - На жаркое гостям... Хива здесь? - снова повторил он. И снова помотал головой старик, уже уныло повторил:

- Что еще за Хива? Собачатник живет, можете узнать. А хватать нечего и обшаривать нечего. Что это вы как мазурики?

- Мухо тебе передал документ для Хивы? Здесь он или в другом месте?

- Что еще за документ, товарищ инспектор?

- Останетесь с ним здесь, - приказал Костя Куличову и Зыбину, - а мы в дом. Будем говорить с собачатником.

Высокий, тощий мужчина, открывший дверь на стук, попятился, едва разглядел Костю. Узнал, значит. Он шагнул было к сундуку, на котором лежал пакет, завернутый в бумагу. Его остановили окриком. Он затоптался, глядя то на агентов, то на жену, сидевшую возле самовара.

- Что в пакете? - спросил Костя.

- Не знаю, - промямлил собачатник, снова глядя то на агентов, то на жену. Пакет развернули - в нем были деньги на большую сумму, чистый бланк - вид на жительство.

- Для кого?

Мужчина покосился на окно, вздохнул, вытер щеки рукавом исподней рубахи.

- Сказать, что ли, за тебя? - присев на стул, спросил Костя - Все это надо отнести Дужину, велел Иван Евграфович. Он там в подворотне стоит и ждет, чем кончится наш разговор. Сидеть на скамье хочешь? - тут же спросил он, постукав пальцами по столу. Жена вдруг всхлипнула и заставила собачатника улыбнуться криво:

- Верно, Егору Матвеевичу велено... За карьерами он, у будочника.

- Это возле дороги, двухэтажный дом?..

- Да, в этом доме, у будочника, - проговорил тоскливо собачатник. Но верьте, - закричал он, - я же мало знаю о Иване Евграфовиче. Просто дальняя родня жены. Попросил, чтобы я передал. Ну не мог я, побоялся...

- Денег дали?

- Дали денег, - уныло согласился собачатник.

- А так вот, через деньги, и честь теряется, - сурово покачал головой Костя. - От жадности-то. Ну вот что, - поднялся Костя со стула. - Пойдешь с нами. А то проболтаешься раньше времени...

В тот же день к вечеру к дому на тракте подошли два агента. Они затопали в нижнем этаже, громко смеялись и спрашивали, нет ли здесь беглого карманника, сбежавшего из-под конвоя только что. Все было мирно в доме. На общей кухне жарились котлеты, и хозяйки толковали о своем житье. Из какой-то комнаты с пьяным ревом неслось:

Пара хмурых гармонистов

веера гармошек рвет...

Тонко и навзрыд в какой-то комнате орал кто-то:

- Надо выплачивать акцию на станцию, а они не берут мокрый табак.

- Плюнь ты, лучше выпей, - упрашивал другой голос. И вдруг весь этот шум перекрылся выстрелом из глубины, с черной лестницы. Тогда и эти двое кинулись по лестнице наверх. Промчались коридором, выскочили на черную лестницу, ведущую во двор. Здесь в темноте шла возня. Эти двое - Костя и Леонтий - увидели лежавшего на ступеньках человека. Вот вспыхнул в руках Кости фонарь, и свет упал на лицо лежавшего. Дужин. Он самый. Точно, значит, все было рассчитано. Все по плану. Решили: услышав, что в доме с проверкой агенты, Дужин кинется на лестницу. Здесь его и будут ждать сразу трое: Рябинкин, Кулагин и Куличов. Выбрали для этого самых крепких агентов. И вот, скрученный в куль, лежал Дужин, и замер он от испуга. Темнел, как срезанный, затылок. Короткие волосы, тронутые сединой, топорщились иглами ежа. Вот он сел рывком, подвигал связанными руками, ощерил беззубый рот.

- Что уставили "пушки"? Ну, как выстрелят...

И Костя, и Леонтий, как по команде, убрали наганы в карман. Кулагин, дыша тяжело, как после долгого бега, проговорил с досадой:

- Ведь бугай какой. У меня уж силищи, двухпудовиком могу по лбу щелкнуть кого угодно, а этот еще вроде чище. Все руки нам вывертел, пока крутили. Вот бугай.

Куличов пояснил Косте:

- Это он, как его схватили, успел выстрелить сквозь карман. Руку держал на рукоятке. Выхватить не успел, так чуть не себе в ногу пустил пулю.

- Ну, подымайся, Хива, - приказал Костя, не спуская света фонаря с лица налетчика. Он оглянулся на дверь, ведущую в коридор, добавил: - А то народ вон уже собирается в коридоре. Чего беспокоить их.

Дужин поднялся, ворочая тяжелой головой. Он словно бы искал кого среди стоявших на ступеньках агентов:

- Это трактирщик меня завалил, - проговорил с какой-то задумчивостью. - Наверняка. Сколько, бывало, работал, никогда не ловили меня сыщики. А все выдавали свои: то кореш, то баба проболтается. То теперь вот Пастырев.

- Сами нашли, - ответил Костя, убирая в карман фонарь. - На твоих корешей рассчитывать не приходится...

- Нет, - покачал упрямо головой Дужин. - Понял я, почему он на меня навел. Потому что денег много потребовал с него. Пожалел денег, вот и завалил, сучий хвост.

- Свои что же не взял? - спросил Костя. - Должны быть комиссионные.

Дужин даже не дрогнул, помолчал, сказал равнодушно:

- Ищите, найдете - ваши будут.

Он спускался молча, а выйдя на улицу, полную морозного дыма от труб, обернулся на окна, проговорил:

- И его не оставляйте на воле. Он тоже биржей заправлял.

- Это что за биржа?

На этот раз Дужин не ответил. Может, он пожалел, что сказал вгорячах да по злобе. Только сплюнул и попросил:

- Шапку-то мне наденьте... Не простудиться бы.

54

На северную сторону кабинет у следователя Подсевкина. Да еще кирпичный брандмауэр напротив - оттого хоть и солнечный день, а тускло в углах, темно, и не разглядишь сразу со света, что за бюст на столе у него - то ли женщина, то ли мужчина. Но весел и сияет по-праздничному сам Подсевкин. Галифе, сапоги в зайчиках, сияющие тоже, гимнастерка, подогнана,