Тополиный пух - Фридрих Незнанский

Александр Борисович нацепил на верхний кармашек пиджака табличку с выведенным на ней крупными красными буквами словом «Тур», подхватил сумку и направился к выходу. Пассажиров было совсем немного, и его заметить было нетрудно.

И действительно, от никелированного ограждения ему призывно помахал рукой незнакомец, чем-то отдаленно — вот же все-таки влияние профессии! — напоминающий Майкла Майера. Он был так же невысок, но, видимо, крепок в кости, словно агентов доставали из одной коробки, только вот волосы у него были не зачесаны на пробор, а кучерявые, словно у блондина-цыгана. И глаза — темные такие сливы.

Ну да, вспомнил Турецкий, он же из донских казаков, этот Станислав Марфин. Или Стив Мэрфи — по-американски.

Они приветствовали друг друга по-английски, но, усевшись в машину, словно условившись заранее, сразу заговорили по-русски.

Стив — так он просил себя называть — уже примерно знал, что надо Саше и чем, какими средствами он располагает, чтобы ненароком не поставить приезжего детектива — так тот представлял себе деятельность Турецкого — в неловкое положение. У него было на выбор несколько предложений по части жилья.

Во-первых, еще во вчерашнем телефонном разговоре они обозначили необходимый район — это был Бек-Бей, неподалеку от Бродвея. У них, заметил Стив, в каждом крупном городе имеется свой Бродвей.

На другой стороне, если переехать через мост над Чарльз-ривер, находится знаменитый Кэмбридж, немного западнее — Гарвард, это ведь не только университетские городки, но и известные увеселительные молодежные места, а по эту сторону реки, неподалеку — Бостонский университет, масса колледжей, где также полно баров, пабов — кипящая молодежная жизнь. И совсем не худо было бы посетить эти места, когда еще доведется! Там же и Брайтон-авеню, где проживает Липский. То есть, по сути, все практически рядом. Это радовало Турецкого.

Его не радовало другое: по дороге из аэропорта он успел заметить легкую такую, редкую еще метелицу, которая могла сулить ему крупные неприятности. И Александр Борисович, возможно, не совсем вежливо, перебил Стива вопросом: у них в Бостоне что, не обрезают тополя?

Видимо, интерес, скажем, к теще президента Соединенных Штатов вызвал бы меньшее удивление. Стив едва не затормозил, машина, во всяком случае, будто споткнулась. Несколько секунд тянулась пауза. Затем Стив, медленно повернув голову к Турецкому, предельно вежливо осведомился:

— А что, это имеет принципиальное значение для вашего расследования, мистер… э-э, Саша?

Пришла очередь захлебнуться Турецкому. Но, не обижая спросившего, он постарался объяснить, что его физическое состояние зависит, как это ни печально, от времени цветения тополей. Он не виноват, но, к сожалению, ничего с собой поделать не может. Видимо, влияние возраста — прежде острых приступов аллергии он не испытывал.

Турецкий мямлил свою бесконечную жалобу, а Мэрфи с полным пониманием в глазах улыбался и огорченно покачивал кудрявой головой:

— Да у нас их и обрезают, и стригут накануне цветения, но… Я ничего не смыслю ни в современной экологии, ни в бурной деятельности ее апологетов. То они борются за здоровье населения, то начинают защищать эти самые тополя, обрезание которых якобы сокращает им жизнь и тем самым Лишает каких-то заслуженных привилегий перед другими представителями растительного. мира, то еще какие-то проблемы находятся — уж совершенно неразрешимые. Недавно в местных газетах шла дискуссия, что делать с тополями. Сошлись, по-моему, на том, чтобы резать-таки. И тут же возникла какая-то новая теория — то ли чем-то опылять, то ли делать специальные прививки. Но, как видите, пока они пылят. А найти что-то приемлемое среднее дискутирующие стороны не могут — свобода мнений, никуда не денешься… А у вас есть предложение? — с улыбкой повернулся он к Турецкому.

— Есть… Знаю такой анекдот, — болезненно морщась, сказал Александр. — Может быть, слышали… Одна еврейская община построила баню. И все было хорошо, пока не дошли до пола. Одни говорят, что надо стругать доски, чтоб не было заноз, а другие говорят, что на скользком полу евреи будут падать и разбивать себе затылки. Слышали, Стив?

— Нет! — с интересом откликнулся Мэрфи — любопытный потомок славных донских казаков.

— Короче, ни до чего не договорившись, отправились к раввину, чтобы тот их рассудил. Привели каждый свои аргументы, ребе удалился советоваться с Богом, наконец вышел. «Стругать доски, — говорит он, — надо!» «Ура!» — закричала часть евреев. «Но струганой стороной будем класть вниз!» «Ура!» — закричали остальные евреи. На том и порешили.

Машина не ехала, машина дергалась из стороны в сторону, отпугивая другие, ехавшие в их направлении автомобили. Стив хохотал, «как зарезанный» — уж это выражение потомок донских казаков должен был знать. Он, вообще, как позже выяснилось, много чего знал. Но с этой минуты у них установились не столько даже теплые рабочие, сколько приятельские отношения, что, собственно, и требовалось Александру Борисовичу.

А касательно тополей, сошлись на том, что их таки надо опрыскивать, но потом обязательно обрезать, и тогда в городе будет полный порядок. Мэрфи пообещал передать эти соображения в городскую мэрию, если к тому времени там не найдут более радикального способа решения вопроса. Слабое, конечно, утешение для Александра Борисовича, но другого-то все равно не было. Пришлось довольствоваться тем, что есть. И выбирать место, где остановиться, исходя из соображений антитополиной безопасности.

Стив предложил Турецкому остановиться в небольшой гостинице, расположенной в четырехэтажном старом доме, странным образом затесавшемся в компанию суровых и мрачноватых на вид многоэтажных строений, типичных таких американских небоскребов с туристических буклетов, неподалеку от делового центра города. Показалось, что растительности здесь немного. Нет, лужаек-то хватало, и зелень — в виде густых кустарников — была на каждом свободном от застройки пятачке, но высоких деревьев не было видно. Или же здесь прямые, длинные улицы с высокими стенами домов уже, как говорится, по определению создавали тоннели, удобные для ускоренного движения воздуха, ветра, а значит, и «новогодней пляски» тополиного пуха здесь можно не ожидать.

Гостиничный номер оказался небольшим, непритязательным, но удобным, а главное, недорогим. Рассчитывая пробыть здесь не больше пяти дней — это в самом крайнем случае, Турецкий заплатил за все про все, включая кондиционер, телефон и прочие блага цивилизации, немного больше трехсот долларов. А много ли ему надо было? Большая двуспальная кровать. Стив заметил, что ее обычно называют «кинг-сайз». Душевая кабина, туалет, что тебе еще надо, Турецкий? И вид из окна на нескончаемую стену из стекла и бетона — небоскреб напротив. Солнце тебе не нужно, захочешь позагорать, вали отсюда в порт, там тебе и экзотика военно-морской базы, и пляжи, и вода Атлантического океана. Сюда же солнце заглядывать не станет, зато мягкий полумрак — самое то, чтоб глаза отдыхали, тем более что они уже, кажется, начинают потихоньку слезиться…