Круг Матарезе - Роберт Ладлэм

- Я против, - сказал Брэй, глядя на листок бумаги, заполненный почти детским почерком. - Потому что мы знаем, кто они, зато мы ничего не знаем о других. Кто их потомки? Где они живут? Именно потому, что об оставшихся двоих ничего не известно и поиски могут сопровождаться сюрпризами, я полагаю, начать стоит как раз с них. Дэвид Уоверли и Джошуа Эпплетон IV скорее всего не имеют ничего общего с Матарезе.

- Почему ты так уверен? - спросил Талейников.

- Все, что мне известно, не свидетельствует об их связи с Матарезе. Они не имеют с Орденом ничего общего. Об Уоверли я знаю по досье, он легко идет на компромиссы, гибок, и по его характеру не похоже... он не подходит. А Эпплетон - либеральный реформатор, игнорирующий классовые различия, защитник рабочих и интеллектуалов. Он - нечто вроде сиятельного князя и благородного рыцаря, и многие в Америке прочат его в Белый дом на будущий год.

- Ну чем не резиденция для подельников Матарезе?

- Да глупо как-то, несерьезно... Он незауряден.

- Возможно, ты обладаешь умением внушать и убеждать. Согласен насчет обоих. Тогда начнем с двух других, то есть с Ленинграда и Рима.

- Семьдесят лет назад старый Гильом произнес: "Вы и ваши люди сделают то, что я уже не смогу". Интересно, что значит это "ваши"? Неужели потомки? Как-то слишком просто, - размышлял Брэй.

- Конечно не сложно. Но "ваши" может означать не "потомки", а наследники, избранные за определенные качества, входящие в Орден не по рождению, - заметил Талейников. - Но все же не забывай, что все они принадлежали к некогда могущественным кланам и семьям. А Уоверли и Эпплетон таковы и теперь. В этих кругах наследование по крови - традиция. И этот признак приоритетный. Им предстояло унаследовать землю, то есть земной шар. И старуха сказала, что в этом-то и состояла месть Гильома де Матарезе.

- Я помню об этом. Но старуха сказала также, что они - лишь исполнители, а управляет, руководит ими другой, чей ледяной голос словно жестокий ветер... Пастушок, кем он стал теперь, спустя столько лет?..

- Начнем все же с семей, - повторил Талейников. - Если его можно разыскать, то только через остальных.

- Ты сумеешь вернуться в Россию, в Ленинград?

- Запросто. Через Хельсинки. Это будет для меня трогательная поездка. В молодости я провел там почти три года, учился в Ленинградском университете. Там-то спецслужбы и разыскали меня.

- Не думаю, что тебя там ждут с распростертыми объятьями. - Скофилд снова вложил листок в своеобразную обложку и убрал его в карман. Затем достал небольшую записную книжку. - Когда будешь в Хельсинки, остановись в отеле "Тэвэстиан", и я свяжусь с тобой. Я скажу, кого тебе нужно будет разыскать там. Да, не забудь назвать свое имя по легенде, под которым ты там остановишься.

- Рудаков. Петр Рудаков, - сказал русский не задумываясь.

- Кто это?

- Виолончелист севастопольского симфонического оркестра. У меня есть его документы, мне они давно понадобились... для разнообразия.

- Надеюсь, никто не заставит тебя играть на виолончели.

- Не беспокойся, придирчивые критики уже сделали свое дело.

- Давай займемся кодом, - предложил Брэй, глядя на Антонию, которая премило беседовала с бастийским солдатом, подошедшим к ней. Она держалась неплохо, смеялась приветливо, но не нарушая дистанции, не обнадеживая домогателя. Она была не лишена элегантности. По взглядам солдата на девушку Скофилд понял, что парень не помышляет о дальнейшем развитии отношений.

- Как ты думаешь, что может произойти? - спросил Талейников, глядя на Брэя.

- Я буду знать это в течение ближайших сорока восьми часов, - коротко ответил Скофилд.