Банда 2 - Виктор Алексеевич Пронин

— Да вот... Геннадий Борисович... Допрашиваю, можно сказать, если вы не возражаете.

— Ты?! Допрашиваешь? Да тебя самого допрашивать пора!

— Пока допрашиваю я, — поправил генерала Дубовик, давая понять, что лебезить он может, но не бесконечно же.

— И получается?

— Когда как... Сегодня получается.

— И кого допрашиваешь?

— Да вот... Задержали тут одного представителя дружественной державы...

— Амон? — удивлению Колова не было предела. И Пафнутьев смотрел на генерала уже не просто с любопытством, а даже с восторгом — тот прекрасно вел свою линию, не допуская ни единого сбоя, ни секунды замешательства. Все было настолько точно, настолько хорошо исполнено, что Пафнутьев вынужден был признать — не случайно Колов оказался на своем посту, далеко не случайно. — А ты как сюда попал? — Колов шагнул к Амону с протянутыми для приветствия руками, но увидев наручники, вроде бы смутился.

— Задержали, Геннадий Борисович.

— Тебя? Ни за что не поверю. Тебя можно задержать или с помощью роты десантников или же, если ты сам того пожелаешь. Скажи честно — разыграл ребят? Шутку сшутил? Ну, отвечай, дорогой! — Колов подошел к Амону, полуобнял его за плечи, легонько потрепал по спине. — А это что у тебя такое? — он показал на наручники. — Настоящие? — Колов подергал за цепочку, вслушался в ее звон. — Да... Надо же, настоящие. Не жмут?

— Жмут, Геннадий Борисович.

— Анцыферов! — Колов резко повернулся к прокурору. — Что происходит? Мои друзья сидят в наручниках, а я ничего не знаю, продолжаю радоваться жизни, будто ничего не произошло? Как понимать, Леонард?

— Спроси у Пафнутьева... Он все знает. Он у нас тут главный.

— Паша! — с преувеличенной требовательностью произнес Колов. — Отвечай!

— Долгий разговор, Геннадий Борисович.

— Отпустить, вроде, собирались, — Амон решил внести ясность, хотя для присутствующих все было куда понятнее, нежели самому задержанному. — Вещи вот вернули, — звякнув наручниками, Амон показал на стол.

— Как я понял, остались процессуальные вопросы? — Анцыферов решил застолбить ситуацию, чтобы не смог уже Пафнутьев отступить, переиграть.

— Да, кой-чего осталось, — кивнул Дубовик и подтвердив слова прокурора, и подправив их, дав понять, что дело не только в процедуре освобождения.

— Ага, разобрались, значит, — продолжал давить Колов. — Ну и слава Богу. А взяли за что?

— Драка в ресторане, — уныло произнес Амон, потупив взор.

— Дракой в ресторане занимается прокурор города?! — вскричал Колов. — Начальник следственного отдела? Генерал Колов?! — Колов стоял посредине комнаты выпятив грудь и оглядывая всех гневным сверкающим взором. И всем стало даже как-то неловко за свою ограниченность и злобство. А Пафнутьев, о, этот старый пройдоха Пафнутьев и тут решил не упускать момента, устроить маленькую провокацию. И подмигнул незаметно Худолею — начинай дескать.

— Все из зависти, Геннадий Борисович, все из зависти.

— И кому завидуете?

— Амону, кому же еще!

— Ив чем же он вас обошел?

— А посмотрите, — Пафнутьев подошел к столику, где были сложены вещи Амона, проходя мимо Худолея ткнул его локтем в живот, — не теряй времени, дурак пьяный. А взяв со стола фотографию прекрасной незнакомки, Пафнутьев тут же вручил ее Колову. И тот не мог ничего поделать, слишком все было неожиданно — взял в руки фотографию, всмотрелся в лицо женщины. — Видите, с какими красавицами водится ваш приятель, Геннадий Борисович! Какие женщины дарят ему свои портреты! Кто останется равнодушным, кто стерпит? Вот из зависти и загребли мужика.

Колов чуть заметно вздрогнул, едва только взглянул на снимок. Прежнее куражливое выражение на его лице как-то потускнело, не было в нем уже прежней неуязвимости. В сверкающей фигуре генерала проступила растерянность. А тут еще Худолей вился ужом вокруг генерала, беспрестанно щелкая, да так, мерзавец, изгибался, с такой стороны заглядывал, что в кадре обязательно оказывался генерал, портрет женщины в его вздрагивающих пальцах и на заднем плане Амон с убитым видом. Не всегда Худолей был горьким пьяницей, не всегда зарабатывал свой хлеб в вонючих коридорах следственных изоляторов — удачливым фотокорреспондентом был Худолей, пока газетная богема не свела его к этой незавидной должности. И сейчас, оказавшись в положении сложном и непредсказуемом, Худолей не растерялся, в нем проснулся прежний журналистский азарт и он мгновенно выстраивал кадры по их главному содержанию. А главным в кабинете, это Худо-лей понял шкурой, потрепанной в редакционных баталиях, главным была ось Колов — Амон. И он забирался на стул, под стол и находил какие-то немыслимые кадры, в видоискателе его аппарата неизменно оказывались и Колов со снимком женщины, и Амон, смотрящий на генерала почти с ужасом.

— Красивая женщина, — сказал наконец Колов, бросив на Худолея испепеляющий взгляд, полный презрения и гнева. — Действительно, есть чему позавидовать, — он небрежно бросил снимок в общую кучу лицом вниз. Но сник, явно сник и потускнел торжественный облик генерала.

Пафнутьев все это время стоял в стороне, наблюдая за происходящим с таким сонным и безразличным видом, будто этот праздник — приход большого гостя в их конуру, ничуть не расшевелил его, не внес в его заскорузлую следовательскую душу ни радости, ни оживления.

— А ты видел, Леонард? — Пафнутьев взял со стола снимок и протянул прокурору. — Ты-то уж можешь оценить!

— Нет-нет, это уже без меня! — отшатнулся Анцыферов.

— Да ты хоть взгляни, — приставал Пафнутьев занудливо и бесстыдно. — Какие волосы, какой носок... И верно ангельский быть должен голосок.

Уж если Колов позволил себе сломать деловую обстановку кабинета, внеся пренебрежение к служебным отношениям, так будем же и мы все в меру своих способностей тоже нарушать — так можно было истолковать назойливое домогательство Пафнутьева, пристающего к Анцыферову. И тому ничего не оставалось, как взять фотографию, взглянуть на нее, вымученно улыбнуться, снисходительно вернуть Пафнутьеву, За эти несколько секунд Худолей изловчился щелкнуть фотоаппаратом не менее пяти-шести раз.

— Пленки не жалко? — холодно спросил Анцыферов, давая понять Худолею, что очень недоволен его бесцеремонностью.

— Казенная, Леонард Леонидович! — Худолей счел, что в этой обстановке и ему позволено немного" пошутить.

— Ну-ну, — ответил Анцыферов, отворачиваясь.

— Красивая? — спросил Пафнутьев.

— Кто?

— Женщина, — Пафнутьев опять взял со стола снимок.

— Очень, — Анцыферов поджал губы, давая понять, что шутки кончились и пора возвращаться к, нормальному общению.

— И мне понравилась, — Пафнутьев, склонив голову, с нескрываемым восхищением рассматривал снимок.

— Ты же ее раком держишь! — расхохотался Колов.

— Ну и что? Она и так хороша. Даже лучше.. — Вот попробуйте!

— Нет уж, уволь, — отстранил Колов снимок. — В служебных кабинетах я подобными вещами не занимаюсь.

— А где?

— Где надо, — посерьезнел и Колов.

Как бы там ни было, Пафнутьев своего добился — все подержали снимок в руках, все всмотрелись, в лицо, он был уверен — в