Все оттенки черного - Татьяна Степанова

— Насколько я понял, ты познакомился с Хованской почти сразу после того, как…

— Как имел счастье познакомиться с вами. — Губы Ящера кривились от горчайшего сарказма.

— И что ты хотел от нее? Ведь ты что-то хотел от этого знакомства, так?

— Я думал, она в силах мне помочь.

— Помочь в чем?

Ищенков, до этого упорно смотревший в пол, вдруг резко вскинул голову. Взгляд его мазнул по Никитиному лицу, и снова в нем промелькнуло что-то напряженное, неприятное, неуловимое…

— Как я могу объяснить, когда ты не веришь ни одному моему слову? — сказал он неожиданно страстно. — Когда ты меня ненавидишь, и я сам не пойму, за что!

Можно было, конечно, ответить ему ледяной иронией: «Так-таки и не понимаешь? А ты шевели мозгами шустрей». Но такие подходцы в духе Генки Обухова сейчас Колосова не устраивали. Перед ним сидел человек, которого они подозревали в трех, точнее, даже четырех убийствах, совершенных с особой жестокостью. И этот человек еще смел заикаться о вере и…

— Ладно, Владимир, ненавижу я тебя или люблю, речь сейчас не о том, — Колосов облокотился на стол. — Мои чувства остаются при мне. И самый наилучший выход для тебя, когда и твои при тебе тоже. Я просто хочу услышать максимально правдивый ответ: какой такой помощи ты ждал для себя от этой женщины? В чем?

— У меня проблемы, — Ищенков снова уткнулся взглядом; в пол. — Черт, какой прок скрывать, если вы, оказывается, знаете и про Лильку, и про Ирку Свиридову? У меня большие: проблемы. Да, да! Что глядишь на меня — губы кривишь? Да, я с бабами предельно строг. И я ничего не могу с собой поделать! Это сильней меня, сильней всех запретов. Я их безумно люблю, сдохнуть готов ради. Но это существует во мне помимо моей воли и желания: чем сильнее мне кто-то нравится, чем больше я думаю об этой женщине, тем сильнее… Нет, да что ты понимаешь в этом? — Ящер вдруг стукнул кулаком по колену: — Ты, жлоб в погонах?! Что ты в этой моей муке понимаешь? Когда в одно и то же время ты служишь ей как раб, хочешь ноги ей мыть и взять ее вот так, как самую грязную шлюху, за волосы, тащить ее за собой по грязи, чтоб она потом в своем собственном дерьме захлебнулась. Что понимаешь в этом кошмаре, что?!

Колосов молчал. Потом произнес:

— Мы в Жуковском беседовали с Ириной Свиридовой. И об этом тоже речь у нас шла. Она сказала: вы ведь пожениться хотели. А потом… А ведь она любила тебе Крепко. Что ж ты, и невесту свою хотел бы вот так за собой за волосы тащить? Молчишь? Поэтому ты все последние годы с одними только проститутками дело имеешь?

— Пошел ты… Я уже слыхал и твои нравоучения, и мораль, и угрозы. Плевать я хотел на них, только… Ты думаешь, напугал меня тогда, в угол загнал, унизил, уничтожил? — Ящер осклабился в злой улыбке — зубы блеснули как жемчуг. — Нет, ошибаешься, приятель. Напугать сейчас, ври таком вот раскладе, только я сам себя могу. И так, что тебе в твоих тупых ментовских снах и не приснится никогда!

Колосов ждал, что же услышит дальше.

— А потом однажды я вдруг понял, что это все у меня уже слишком далеко зашло. — Ищенков снова уставился в пол. — Прозрел, что называется, в одночасье. Ну, да ты и это не поймешь.

— Почему же? Объясни — я попробую.

— Когда я получил повестку в прокуратуру, то никак не мог врубиться сначала, о чем меня спрашивает следователь. А потом ты мне открыл глаза, на все открыл. — Ищенков покачал головой. — Когда ты мне там, в кабинете, без обиняков объявил, в чем именно подозревают меня, я… Ты думаешь, это ты напугал меня? Ты? Это я; я сам себя напугал! Потому что враз понял: тем, что живет во мне помимо моей воли, тем, что разрушает мне жизнь, что мучает меня, уродует мой мозг, отвращает от меня тех, кого я любил…, люблю, всем этим я дал повод вам, совершенно чужим людям, идиотам проклятым, подозревать меня в жутких, диких, уму непостижимых вещах, — которые я никогда-слышишь ты — никогда не совершал!!

«Тайный садист-мученик, извращенец, но не убийца — ловко», — подумал Колосов. Исповедь (если то действительно была исповедь) Ящера не вызвала в нем ни малейшего сочувствия, только отвращение.

— Я все-таки так и не понял, Владимир, чем же тебе в твоей героической борьбе с самим собой и своими тайными пороками могла помочь милейшая Юлия Павловна?

— Мне сказали верные люди: она может помочь, если захочет. Кое-кому она уже помогла.

— Это Смирнов тебе скатал?

— Да, и он тоже. Она и ему пытается помочь.

— А в чем именно?

Ищенков не ответил.

— Ты следователю заявил, что являешься ее клиентом, что курс ей валютой оплатил по какому-то там тренингу.

— Холистическому аутотренингу.

— Скажи по-русски, что это.

— Работа над собой. Коррекция личного опыта для изучения и осознания своей личности, своего подсознания, своих внутренних резервов. Умение управлять своими эмоциями, желаниями, контролировать свою душу. Чтобы тем самым приблизиться к попытке избавления от мешающих жить зависимостей. Но Хованская работает с клиентами не только в этом направлении. Там еще много всего. Политики, астрологии там бредовой с предсказаниями по гороскопам, ясновидения она не касается. Ее профиль — брак, семья, внутренний мир клиента.

Колосов слушал его с усмешкой.

— И охота тебе, парень, было «зелень» тратить на такие сеансики? Ну, вольному воля. Выходит, деньга лишние есть. Значит, платят тебе в твоем центре неплохо. Что, дамочка-то экстрасенша — вещунья у нас, получается? Приворожу с гарантией, так, что ли? Ну и как, помогли тебе ее чары? Управляешь ты уже своими эмоциями? Что молчишь? Я тебя спрашиваю: помогла тебе вся эта ересь болотная? ;

Ищенков поднял голову. И снова в глазах его было что-то такое, отчего у Колосова опять-таки появилось ощущение: они никак не подойдут в этой беседа к самому главному. «К убийствам?» — спросил он себя. Но нет, чувство было такое; что убийства в этой их беседе с Ищенковым как раз дело десятое.

— Она помогла тебе? — уже тише, спокойнее спросил он.

— Нет. То, что она предлагает, я не хочу. Не могу себя заставить. Так будет только хуже. Я боюсь.

—Чего ты боишься? Что она предлагает?

— Тебе это объяснять бесполезно. — Ищенков скрестил руки на груди. — Я и не собираюсь этого делать, все равно что бисер перед свиньями метать. А если тебя интерес мучает, спрашивай у нее сам.

По его виду было ясно, что он поставил крест на этой теме. Но Колосов не хотел так быстро сдаваться. Он далеко еще не обо всем переговорил с Ищенковым.

— Ты вчера у соседей был? — спросил он.

— Был. Днем.

— Во сколько ушел?

— После обеда, около четырех.

— Вчера у вас был сеанс с Хованской?

— Нет. Она устала, просила перенести. Там соседской девчонке было плохо, она с ней колготилась.