Время уходить - Джоди Пиколт

Я, кажется, еще не рассказывала вам, как однажды у меня произошла осечка: еще находясь в зените славы как экстрасенс, я на одном из сеансов вдруг временно потеряла способность общаться с духами.

Ко мне обратилась молоденькая девушка, студентка колледжа, которая хотела, чтобы я помогла ей войти в контакт с умершим отцом. Она привела с собой мать, и они обе прихватили диктофоны, чтобы потом заново прокрутить записи и внимательно послушать, что происходило во время сеанса. Целых полтора часа я на все лады призывала этого мужчину, окликала его по имени, пыталась связаться с ним, но в голову приходила только одна мысль: этот человек застрелился из пистолета.

И дальше – тишина, совсем ничего.

Точно так же, как теперь, когда я пытаюсь входить в контакт с покойными.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Посетительницы оплатили полуторачасовой сеанс, а взамен не получили вообще ничего. Я даже полностью вернула им деньги, хотя обычно такого не практикую, поскольку вообще не даю никаких гарантий. И принесла клиенткам извинения, пояснив, что подобное фиаско за всю мою богатую экстрасенсорную практику случилось впервые.

Расстроенная тем, что ничего не вышло, девушка заплакала и попросила разрешения воспользоваться ванной. Как только она вышла, ее мать, бо́льшую часть сеанса молчавшая, поведала мне кое-что о своем покойном муже, и объяснила, что держит эту информацию в секрете от дочери.

Этот человек действительно совершил самоубийство – застрелился из пистолета. Он был известным в Северной Калифорнии баскетбольным тренером, и у него случилась любовная интрижка с одним из парней – членов команды. Узнав об этом, жена потребовала развод и заявила, что разрушит его карьеру, если он не заплатит ей за молчание. Муж отказался и сказал, что по-настоящему любит этого мальчика. Тогда супруга заявила, что он может оставаться со своим любовником, но она будет судиться с ним за каждый цент и не станет молчать о том, как он с ней обошелся. Это расплата за любовь, припечатала она.

Он спустился в подвал и вышиб себе мозги.

Во время похорон, прощаясь с покойным у гроба, женщина сказала: «Ты, сукин сын, даже не надейся, что я прощу тебя, раз ты теперь мертв. Я рада, что от тебя избавилась».

Через два дня мне позвонила их дочь и сообщила о том, какая невероятная вещь приключилась. Обе кассеты, на которые они записывали наш сеанс, оказались абсолютно пустыми. Там не было записи нашей с ними беседы, на пленке слышалось только какое-то странное шипение.

И тогда я поняла: покойник на похоронах очень хорошо расслышал упреки своей жены и поймал ее на слове. Она не хотела иметь с ним ничего общего, а потому и он тоже держался в стороне от всех нас и упорно отказывался идти на контакт.

Разговор с духами – это диалог. Для него нужны двое. Если же ничего не получается, это может происходить по двум причинам: либо дух не хочет общаться, либо медиум не способен наладить связь.

– Это тебе не водопроводный кран! – рявкаю я, пытаясь создать дистанцию между собой и Верджилом. – Я не могу просто открывать и закрывать канал связи с потусторонним миром.

Мы стоим на парковке возле оптового магазина Гордона и осмысливаем полученную информацию о самоубийстве Грейс Картрайт. Должна признаться, я ничего подобного не ожидала. А Верджил убежден, что это важный фрагмент головоломки.

– Послушай, давай говорить начистоту. Я всячески пытаюсь поверить, что экстрасенсорика – это не глупая брехня. Я хочу, как бы это лучше выразиться, дать твоему… таланту… шанс. А ты отказываешься даже попробовать?

– Ладно, уговорил, – раздраженно бросаю я и, прислонившись к капоту своей машины, встряхиваю руками, как пловец перед стартом, а потом закрываю глаза.

– Ты что, собираешься делать это прямо здесь? – изумляется Верджил.

Я распахиваю глаза:

– А разве ты не этого добивался?

Он краснеет:

– Ну, вообще-то… Я думал, тебе понадобится…

– Что?

– Не знаю… Ну, какой-нибудь шатер или что-нибудь в этом роде.

– Я прекрасно справлюсь без хрустального шара и чайных листьев.

Ни Дженне, ни Верджилу я не признавалась, что больше не способна общаться с духами. Пусть думают, что бумажник и подвеску Элис в старом слоновьем заповеднике я обнаружила не в силу счастливой случайности, а благодаря своему незаурядному дару экстрасенса.

Наверное, я и саму себя в этом отчасти убедила. А потому закрываю глаза и произношу про себя: «Грейс, Грейс, пожалуйста, поговори со мной».

Раньше я всегда так делала.

Но ответа нет. Абсолютная пустота – как в тот раз, когда я пыталась пообщаться с пустившим себе пулю в лоб тренером из Северной Каролины.

Смотрю на Верджила и спрашиваю:

– Есть что-нибудь?

Он тычет пальцами в экран телефона – ищет Гидеона Картрайта в Теннесси.

– Не-а, – признается сыщик. – Скорее всего, этот парень сменил имя. На его месте я бы так и сделал.

– Ну, я тоже ничего не добилась, – говорю я Верджилу.

Какой смысл скрывать правду?

– Может, тебе просто нужно звать ее… погромче? – высказывает предположение мой напарник.

Я подбочениваюсь:

– Слушай, разве я учу тебя, как выполнять свою работу? Так что лучше помалкивай! – осаживаю его я, а потом размышляю вслух: – Иногда так бывает с самоубийцами.

– В смысле?

– Они упорно не идут на контакт, поскольку стыдятся того, что сделали.

Самоубийцы – по определению – почти все призраки: они не могут покинуть этот мир, потому что отчаянно хотят извиниться перед своими любимыми или же просто раскаиваются в своей слабости.

Это снова наводит меня на мысль об Элис Меткалф. Может, я никак не могу связаться с ней, потому что она, как и Грейс, покончила с собой?

Мигом отбрасываю эту догадку: не стоит обманывать себя. Причина, по которой я не могу войти в контакт с Элис или с любым другим духом, если уж на то пошло, скорее заключается во мне самой.

– Попробую позже, – отговариваюсь я. – А что ты вообще хочешь от Грейс?

– Хочу узнать, почему она убила себя, – отвечает он. – С чего вдруг молодая женщина, которая была счастлива в браке и имела стабильную работу, решила утопиться?