Призрак Сомерсет-Парка - Б. Р. Майерс

Я не в силах была это вынести. Думать, что мне придется уехать, будучи навеки перед ним опороченной, было невмоготу.

– Все так изменилось с тех пор, как мы придумали этот план. Я хочу… Должна провести сеанс ради нее. Все это время дух Одры молил меня о помощи. Кто-то в этом доме в ответе за ее смерть. – Я глубоко вздохнула, подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. – Кажется, я знаю, как она покинула комнату. Мне нужно взглянуть. В последний раз.

Мистер Пембертон смежил веки, словно от боли. Потом кивнул.

– Что ж, хорошо, – сказал он. – В последний раз.

Мы шли по коридору, а эти три слова впивались в мою кожу, точно утренний холод. Пути назад нет. Сомерсет-Парк навсегда останется у меня в душе, но мое пребывание здесь подходило к концу.

Мы молча вошли в спальню Одры. Я направилась к камину и зажгла несколько свечей. Мистер Пембертон настороженно осмотрел помещение. Похоже, ему было здесь неуютно, и я задалась вопросом: когда он в последний раз переступал порог этой комнаты – и переступал ли вообще?

– Можно мне?.. – спросила я, протягивая руку. Когда он передал мне диадему, я убрала ее туда, откуда взяла, в верхнее отделение трюмо. Я надеялась, что и дневник каким-то неведомым образом вернулся на свое место, но секретный ящичек оставался пустым.

И все же я знала, что комната Одры прячет еще одну тайну. Настало время проверить догадку. Я указала на большой портрет леди Чедвик.

– После смерти матери Одры ее отец велел принести сюда эту картину из галереи. – Я подошла к громоздкому шкафу у противоположной стены. – Им пришлось переместить его сюда, чтобы повесить полотно. – Я открыла створки и заглянула внутрь. Наряды были раздвинуты, как я в прошлый раз их и оставила, и перед нами во всей своей зловещей красоте предстало неношеное свадебное платье Одры.

Мистер Пембертон со стоном отвел взгляд.

– Умоляю, мисс Тиммонс, – вздохнул он, – неужели это необходимо?

Убрав одежду в сторону, я показала ему обшивку задней стенки.

– Видите, кедровые доски? Они другого цвета. Новые и не такие старые, как те, что темнее. Так что я задумалась, зачем гардеробу новый задник.

Он прищурился и подался вперед, осматривая дерево.

Я вернулась к портрету.

– В своем дневнике Одра обращалась к доверенному лицу и называла его «Дружочек» – это был некто с печальными карими глазами, кто смотрел на нее свысока. Ему была известна ее тайна – тайна побега.

– Побега? – Мистер Пембертон взял лампу и поднес его к портрету – чопорная леди Чедвик неодобрительно взирала на него с высоты. – Но у матери Одры голубые глаза.

Я взяла его руку и сдвинула вниз так, чтобы свет лампы озарил собаку.

– Знакомьтесь: Дружочек, – сказала я.

Мистер Пембертон рассматривал картину, приоткрыв от удивления рот.

Я провела пальцами по всей длине рамы, безмолвно молясь, чтобы это и был ответ. И нащупала несколько торчавших болтов – потайные петли.

– Потяните здесь, – велела я ему.

Мистер Пембертон вставил пальцы в щель между рамой и стеной и потянул. Рама со скрипом отворилась и в стене показалась зияющая дыра, что вела в темный проход. В лицо нам ударил спертый воздух.

– Должно быть, его сделали еще в ту пору, когда замок только строили, – рассудил мистер Пембертон.

– Способ подсматривать за слугами? – предположила я.

– Так вот как она сбежала! – Он повернулся ко мне и на лице его отразилось облегчение, смешанное с изумлением.

Я улыбнулась. Наконец-то мы выясним, что в действительности случилось с Одрой в ту ночь. А самое главное – мы справимся с этим вместе.

– Приношу глубочайшие извинения за то, что усомнился в вас, мисс Тиммонс, – сказал хозяин Сомерсета. – Вы невероятны! А вы знаете, куда он ведет?

Я просияла в улыбке.

– Есть лишь один способ это выяснить.

В узком проходе поместился бы только один человек. Я настояла, что пойду первой с лампой в руке, а мистер Пембертон закроет за нами створку портрета. Мы шли мимо громадных сплетений паутины, мимо толстых, будто вата, и покрытых трещинами каменных стен, которые, казалось, вот-вот обрушатся, если хоть немного надавить. Тоннель вскоре привел нас в тупик, но мы обнаружили там прибитую к стене лестницу, что уходила в дыру в полу.

– Подождите. – Мистер Пембертон склонился и поправил лестницу. Он случайно коснулся моей руки, всколыхнув отголоски воспоминаний, как он нес меня на руках в мою комнату. Лестница держалась крепко. – Я пойду вперед.

– Будьте осторожны, – сказала я, освещая ему путь. Он спустился, быстро перебирая руками. Прежде чем окончательно исчезнуть в проходе, он помедлил, запрокинув голову и глядя на меня снизу вверх.

– Я все еще настаиваю на своем предложении дать вам достаточно денег, чтобы вы могли начать жизнь заново в любом месте, где пожелаете, – горячо сказал он.

– Я это очень ценю, – отозвалась я со слабой улыбкой, – но это сейчас неважно. Полагаю, вы согласитесь, что пока я не могу уехать.

– И то верно. Но хочу, чтобы вы это знали – на всякий случай.

– На случай, если там, внизу, вас поджидает убийца?

Мистер Пембертон лишь закатил глаза и скрылся в дыре. Послышался стук чего-то тяжелого об пол. Охнув, он крикнул мне, что внизу недостает несколько ступеней, поэтому на последнем отрезке пути придется спрыгнуть, но это неопасно.

С лампой в одной руке я стала спускаться по перекладинам. Оказавшись на нижней, я передала лампу мистеру Пембертону, а тот поставил ее на пол. Я же все еще была довольно далеко от поверхности.

– Отпускайте, – велел мистер Пембертон, – я вас поймаю.

Я и ахнуть не успела, как ощутила на талии его руки, а потом мои ноги коснулись пола.

– Все хорошо? – спросил он. Я кивнула и взяла лампу, радуясь, что он не видит залившего мои щеки румянца. Второе чудесное спасение за день. Теперь-то я знаю, как привлечь внимание мистера Пембертона.

Мы миновали еще один длинный коридор, и наконец впереди показался слабый лучик, прорезавший мрак. В проходе эхом отдавались знакомые голоса. Я подошла к источнику света и заметила, что в стене просверлен маленький глазок.

Заглянув в него, я увидела внизу библиотеку. Помещение казалось скругленным в углах. Похоже, я смотрела в стеклянный глаз одной из голов животных, что висели на стене.

У круглого стола, который я намеревалась использовать для спиритического сеанса, стояла Флора. В руках она