Свои продают дороже - Ольга Некрасова

— Ничего, — утешил он Татьяну, — на первых порах так со всеми. Я, когда первый день работал, так умотался, что к концу дня уснул на стуле. И тоже книжку стащили.

Так что не комплексуй, привыкнешь.

Привыкала Татьяна быстро. Через несколько часов она поймала себя на том, что одновременно отвечает двум покупателям и боковым зрением следит за подозрительным мальчишкой, который нацеливается смахнуть в открытую сумку все того же «Хоттабыча».

Без четверти три к ее столику подбежал Свинья, изучил список проданного и, кажется, остался доволен, хотя сказал только:

— Сворачивайся. Сегодня работаем до трех, а если будешь торговать позже, оштрафуют.

Измотанная Татьяна вспомнила, как складывается стол и что надо писать на коробках, отвезла их на склад, и Свинья заменил толстую пачку денег — ее выручку на тонкую — ее зарплату.

Только тогда, держа в руках несколько десятирублевых бумажек — при Змее она за обычный поход в гастроном тратила раз в десять больше, — Татьяна как будто очнулась. Господи, что она тут делает? Ее ждет наследство: банковские счета, квартира, дача, «Мерседес»… Но на это наследство нужно заработать. Продать на четыре тысячи долларов змеекниг. Одного дня у книжного лотка было достаточно, чтобы понять: если так и торговать, с одного лотка, это займет месяца два.

Татьяна решительно подошла к Свинье, который благодушествовал на складном стульчике, попивая джинтоник из банки.

— Витек, — сказала она, — я вдова писателя Кадышева…

Первый раз Татьяна отдалась ему просто потому, что некуда было деваться. То есть выбор имелся: или переспать со Свиньей, или сдать пятидесятитысячную диадему за пять, уплатить гонорар Шарообразному и сразу же, едва получив завещание, кинуться продавать «Мерседес», который весь уйдет на взятки в «Москомимуществе» и гонорары опять же Шарообразному — теперь уже за адвоката в суде. Потом придет пора платить госналог, десять процентов, а ни диадемы, ни «Мерседеса» уже нет — продавай, Таня, дачу…

Витек, которого она уже не называла Свиньей даже про себя, разрубил этот узел с решительностью и хамством прирожденного торгаша. Осмотрев сложенные в спальне штабеля «Морского Змея в раю» и на пробу вскрыв одну пачку, он заявил:

— Я уплачу за твое завещание. Через месяц вернешь десять тысяч. А книги продам со своих лотков, выручка — пополам.

Не успела Татьяна сообразить, что Витек дерет несравнимо меньше, чем в ломбарде, как он потянул ее на кровать. Видимо, это входило в условия сделки. Тянуть было недалеко: книги занимали в спальне почти все свободное место. Молодой Витек завелся, как «Мерседес», без скрипа и с пол-оборота. Совершенно не готовой к такому повороту дела Татьяне было больно, но под конец она с удивлением почувствовала, что ей начинает нравиться и что еще пять минут — и у нее все получилось бы.

Отстрелявшись, Витек пошел на кухню, притащил целый поднос оставшихся от поминок продуктов и начал Татьяну кормить и поить любимым Змеевым «Юрием Долгоруким». Мужчины кормили ее в постели всего несколько раз в жизни, и то когда она болела. Татьяна, хотя и не питала никаких иллюзий насчет чувств Витька, растрогалась и, кажется, выпила лишнего. Через полчаса у нее все кружилось в глазах, а Витек захотел еще.

«Еще» прошло на «ура». Это был не трудоемкий подвиг Змея и не мастерские усилия Барсукова, с которым она чувствовала себя изменницей и шлюхой, отрабатывающей свои госпитальные привилегии. Это было просто траханье от избытка молодых сил, ни к чему не обязывающее и никого не ущемляющее, поскольку Змея не стало. Какая-то часть Татьяны рыдала по умершему мужу, но тем острее было наслаждение, потому что всякая порочность добавляет перца постельным отношениям.

После третьего раза она погнала Витька в ванную — захотелось вдумчивых поисков и свежих решений. Потом она уже не считала «разы»: все слилось в один непрекращающийся процесс близости-выпивки-сна и опять близости.

Как-то неожиданно оказалось, что начался новый день, и они с трясущимися коленками поползли к Шарообразному нотариусу. Витек не отважился сесть за руль своего «жигуленка» — взял такси. Шарообразный очень хорошо понял их состояние и смотрел на них с завистью.

Выписанный Витьком чек на четыре тысячи долларов он принял без колебаний. Татьяна поняла, что мелкий оптовик, сам торгующий с лотка, делится с ней далеко не последним.

На рынок Витек не поехал — то ли загулял, то ли рынок вообще не работал по понедельникам. Вернулись к Татьяне и рухнули спать, но все время мешали телефонные звонки. Сашка звонил узнать, как у нее с завещанием, Вика звонила непонятно зачем, но тоже намекала на завещание и обещала поддержать Татьяну в суде, Сохадзе с фигой в кармане интересовался, как продаются книги, Игорь завел свою обычную волынку про гараж, и даже Барсуков отметился: напомнил, что его жена уехала в санаторий писать диссертацию и квартира осталась без хозяйки. Барсукова Татьяна послала открытым текстом.

А потом раздался звонок, которого она ждала с тех пор, как прочла в папке Змея список «Им известно — от кого могли узнать».

— День добрый. Вы меня вряд ли помните, — сказал близкий голос в трубке. Татьяна слышала даже легкое дыхание говорившего. В окошечке хитрого Змеева телефона с определителем номеров светились одни прочерки — номер не распознан. Должно быть, рэкетир звонил из автомата.

— Почему же, помню, — ответила она и ударила первая:

— Здрасьте, Петр Петрович! Как ваш друг, выздоровел?

Есаул списком сглотнул. Татьяна физически чувствовала, как ему хочется заорать: «Откуда ты знаешь мое имя?!»

— Вполне. Выжимает раненой рукой двухпудовку, — наконец выдавил он.

— Повезло ему. У нас, знаете ли, целый арсенал, есть даже слоновье ружье, а он попал под пулю из мелкашки.

— Не надо парить, — отрезал Есаул. — Арсенал ваш сейчас у брата, муж умер, а вы подделали завещание!

Татьяна обмерла. Вот оно — то, о чем предупреждал Сашка, о чем говорила сама: не удержать ей наследства.

Чиновники-взяточники, адвокаты — крапивное семя, друзья и родственники Змея, норовящие урвать свой кусок, а теперь еще и рэкетиры… А она одна против всех!

С Шишкиным, успокоила себя Татьяна. Шишкин обещал помочь! Растрачивать такой веский аргумент в телефонной болтовне было глупо. Пусть это будет неожиданностью для Есаула.

— Что вам нужно?

— Половину. В ваших обстоятельствах это щедрое предложение, Татьяна Петровна. Мы вам поможем с адвокатом, отошьем других наследников. Недвижимость останется при вас, а деньгами, уж будьте добры, поделитесь. А не то потеряете все.

— А вы знаете, что мой брат — майор спецназа? — ледяным тоном спросила Татьяна.

— Ну, во-первых, он хоть и спецназовский, но всего-навсего автомобилист, — блеснул осведомленностью Есаул. — Во-вторых, инвалид. Малейшее подозрение психиатра, и его отправят на пенсию, а потом скорее всего отберут служебную квартиру… Вы, Татьяна Петровна, плотно сели на крючок, так что не дергайтесь — только больнее будет.