Посмертный портрет - Нора Робертс

Застигнутая врасплох Ева сунула руки в карманы:

– Нет проблем.

– Я действительно вернусь через минуту.

Оставшись с Синеад один на один, Ева мучительно пыталась найти нужные слова.

– Гм-м… Для него очень много значит, что вы позволили ему остаться.

– А для меня и всех нас очень много значит, что он прилетел, хоть и ненадолго. Ему было трудно приехать и рассказать нам то, что он узнал.

– Рорк привык к трудностям.

– Я так и поняла. Судя по всему, ты тоже привыкла к ним. – Синеад вытерла руки полотенцем и отложила его. – До твоего появления я следила за Рорком из окна и пыталась запомнить его. Делала фотографии в уме, если так можно выразиться. Фотографии, которыми я могла бы поделиться с Сиобан… Я часто мысленно разговариваю с ней, – объяснила Синеад, увидев недоумевающий взгляд Евы. – А когда никого нет рядом, даже вслух. Так вот, я никогда не забуду, как изменилось его лицо, когда он увидел тебя. До сих пор я не видела ничего подобного. Я была рада за него, потому что он ребенок моей сестры, хотя и взрослый мужчина. Я желаю ему счастья. Кажется, и ты тоже.

– Похоже, мы действительно желаем друг другу счастья. Один бог знает почему.

Синеад широко улыбнулась:

– Иногда лучше не знать причин. Я рада, что ты прилетела и дала мне возможность увидеть вас вместе. Я бы хотела еще раз увидеть его, но это зависит от тебя.

– Никто не может помешать Рорку.

– Никто, – кивнула Синеад. – Только ты.

– Я не стану мешать Рорку делать то, что ему необходимо. А он захочет вернуться, я уверена. Может быть, вы не обратили внимания… Но в тот момент, когда Рорк представлял меня вам, он смотрел на вас с любовью.

– Ох… – Глаза Синеад наполнились слезами, и она быстро вытерла их, услышав, что Рорк возвращается. – Я соберу вам еды на дорогу.

– Не беспокойтесь. – Рорк снова прикоснулся к ее плечу. – В челноке полно продуктов. Я договорился, что автомобиль, на котором я приехал сюда, заберут.

– Мой Лайам сильно расстроится. Он сказал, что никогда в жизни не видел такой чудесной машины… Я хочу тебе кое-что подарить. – Синеад сунула руку в карман. – Когда Сиобан поехала в Дублин, она взяла с собой не все свои вещи. Собиралась вернуться и забрать их или прислать за ними, но из этого так ничего и не вышло.

Она вынула из кармана цепочку, на которой висел простой серебряный прямоугольник.

– Это всего лишь безделушка, но Сиобан носила ее. На пластинке написано ее имя. Это огам, древний кельтский алфавит. Я знаю, она хотела бы, чтобы эта вещь принадлежала тебе.

Синеад сунула кулон в руку Рорка и заставила его сжать пальцы.

– Счастливого пути, и… О, черт! – Слезы полились по ее щекам, и она крепко обняла племянника. – Ты вернешься, правда? Возвращайся. Мы будем тебя ждать.

– Вернусь.

Рорк закрыл глаза, вдохнул ее запах – запах ванили и шиповника, – что-то пробормотал по-гэльски и прижался губами к ее волосам. Синеад негромко засмеялась, отодвинулась и вытерла щеки.

– Я не сильна в гэльском.

– Я сказал: спасибо за то, что вы показали мне сердце моей матери. Я не забуду ни ее, ни вас.

– Вижу, что не забудешь. А теперь ступай, пока я не заревела в три ручья. До свидания, Ева. Береги себя.

– Была рада познакомиться с вами. – Ева крепко пожала руку Синеад. – Искренне рада. Если решите слетать в Нью-Йорк, мы пришлем за вами челнок.

Когда они шли к полю, на котором ждал вертолет, Рорк поцеловал Еву в висок.

– Ты поступила правильно.

– Она молодец.

– Да. – Рорк оглянулся на женщину, которая стояла в дверях и махала им рукой.

– Тебе нужно немного поспать, – сказал Рорк, когда они поднялись на борт челнока.

– Не приставай ко мне, приятель. Ты сам выглядишь так, словно на тебе неделю воду возили.

– Это потому, что за последние два дня я выпил больше ирландского виски, чем за предыдущие два года. Может, ляжем вместе?

Ева посмотрела на часы, задумалась и начала что-то считать в уме.

– Звонить в управление слишком рано. Я вернусь через два часа и почти ничего не потеряю во времени. Хорошо лететь с востока на запад!

– Зато потеряешь во сне. – Он нажал на кнопку, и широкий диван превратился в широкую кровать.

– Я слишком нервничаю, чтобы уснуть.

– Серьезно? – В его глазах загорелся прежний свет. – Что же поможет тебе расслабиться? Может быть, криббидж[11]?

Ева прищурилась:

– Криббидж? Это какое-то сексуальное извращение?

Рорк засмеялся, обнял ее и опрокинул на кровать.

– А почему бы и нет?

Его ласки были нежными, и ее тоже. Они наблюдали друг за другом, и Ева видела, что тени, пугавшие Рорка последние дни, исчезли, а глаза его снова стали синими и ясными.

«Любовь может рассеивать призраков и отгонять мертвых, – подумала она. – Хотя бы на время». Когда их пальцы сплелись, а губы соединились, Ева поняла, что это и есть жизнь.

Когда челнок приземлился в Нью-Йорке, Ева не просто расслабилась; ей казалось, что она проспала целые сутки. Впрочем, если женщина не расслаблялась, сыграв с Рорком в «криббидж», – значит, с ней было что-то не так.

Ева позволила Рорку сесть за руль машины, оставленной ею на его личной стоянке. Нужно было заехать домой, позвонить в управление, потормошить тамошних сонь и сообщить им, что она вернулась и приступила к исполнению своих обязанностей.

– Перед выходом на работу ты могла бы взять пару часов личного времени и поспать.

– Моя квота давно исчерпана. Но это неважно. Я прекрасно себя чувствую. – Ева посмотрела на мужа. – Мы прекрасно себя чувствуем.

Рорк, лавируя среди машин, спозаранку выехавших на улицу, сжал ее руку:

– Это точно. Я давно не ощущал себя таким бодрым. Мне тоже не терпится вернуться к работе.

– Хороший признак. Сейчас мы разбежимся в разные стороны. Ты ничего не хочешь мне сказать напоследок?

Рорк подумал о Грогине и о том, как близок был к тому, чтобы совершить преступление. Преступление, после которого между ним и Евой могла вырасти стена.

– Нет. Хотя постой, есть одна вещь. Оказалось, я на год моложе, чем думал.

– Серьезно? Вот тебе и раз! И что же, это страшно?

– Немножко.

– Ничего, привыкнешь. – Она посмотрела на часы. – Слушай, я высажу тебя у дома, а потом поеду прямо… Проклятие! – выругалась она, услышав сигнал вызывного устройства.