Посмертный портрет - Нора Робертс

Завывали сирены, на крыше «Скорой» бешено вращался маячок. Так всегда бывает, когда кто-то попал в беду. Но Алисия Дилберт больше не нуждалась ни в сиренах, ни в маячках; ее беды закончились.

Место уже оцепили, и копы занимались своим делом. В воздухе стояло марево. Вентиляционные люки метро изрыгали горячий воздух, от которого становилось еще жарче. Предприимчивый разносчик, остановившийся на углу, бойко продавал кофе и сандвичи с яичницей копам и фельдшерам, хотя и те и другие наверняка знали, как это вредно. В воздухе висела вонь яичного эрзаца, шипевшего на гриле, запах мужского пота и больницы.

«Если не поднимется ветер и эта проклятая августовская жара продлится еще несколько дней, город утонет в собственном поту», – подумала Ева, выйдя из машины, и присела на корточки рядом с Фини, осматривавшим труп.

– До меня дошел слух, что ты вернулась, поэтому я не стал увозить тело. – Он кивнул Рорку, который остановился у края оцепления. – Вы быстро обернулись.

– Ага. У нас все в порядке. Вернее, у него. Черт побери, Фини! Черт побери… Мне следовало быть здесь.

– Это бы ничего не изменило. Сама знаешь, он бы не проскользнул мимо нас. Просто на этот раз не взял фургон. Никто к нему не приближался.

– Она мертва. Значит, как-то он мимо нас проскользнул. – Ева надела очки-микроскопы и изучила аккуратную дырочку в груди и еле заметные синяки на запястьях. – Он придерживается того же способа. Видишь, ей он тоже придавал позу. Когда Морс получит тело, он наверняка найдет и другие следы от проволоки.

– Да, и все-таки на этот раз он слегка нарушил порядок. – Лицо Фини оставалось бесстрастным, но в глазах полыхал гнев. Он полез в пакет с вещественными доказательствами и достал оттуда сложенную записку. – Она держала вот это. На конверте написано твое имя.

Ева развернула записку и прочитала:

«Лейтенант Даллас, вы ничего не понимаете! Как вам не стыдно? У вас узкий кругозор. А у меня широкий. Вы видите здесь только жертву, но вы ошибаетесь. У нее был дар, редкий дар, и небольшая жертва понадобилась, чтобы этот дар достался всем остальным.

Я знаю, вы считаете меня чудовищем. Найдутся люди, которые согласятся с вами и проклянут меня. Но громадное большинство увидит и, в конце концов, поймет красоту и силу искусства, которое я открыл.

Я делаю это не только для себя, но и для всего человечества.

Ее свет был и остался ослепительным. Надеюсь, в один прекрасный день вы это увидите.

Вы видите в происходящем только смерть. Но в один прекрасный день останется только жизнь. И свет.

Я почти достиг этого».

– Да, почти достиг, – пробормотала Ева и сунула записку в пакет. – Фини, у меня узкий кругозор, и, тем не менее, я вижу красивую чернокожую девушку примерно двадцати лет, в медицинском халате. Рост – примерно сто шестьдесят пять, вес – шестьдесят килограммов. Никаких следов насилия.

Она снова наклонилась и повернула руку девушки ладонью вверх.

– Небольшое круглое отверстие от шприца на правой ладони. «Привет, как я рад тебя видеть…» – что-нибудь подобное сказал этот ублюдок, пожал ей руку и ввел транквилизатор. На ней халат, так что она либо пришла на смену, либо уходила. Известно, кто она?

– Студентка медицинского факультета. Работает здесь сменной сестрой. Ее дежурство закончилось в десять. Есть показания сотрудников, видевших, как она уходила.

– Угу… – Ева продолжала осмотр. Красивое лицо, тонкие черты, высокие скулы. Пышные черные кудри, аккуратно перехваченные лентой на затылке. Три заклепки в каждом ухе. – Здесь полно народу. Было очень рискованно подбирать ее прямо у центра здоровья в десять вечера. У тебя есть ее домашний адрес?

– И ее, и всех остальных. – Фини помнил адреса наизусть, но все равно достал электронный блокнот. – Алисия Дилберт, двадцать лет. Студентка медицинского факультета Нью-Йоркского городского университета. Живет на Шестой Восточной, всего в трех кварталах отсюда. Ближайший родственник – брат, Уилсон Бакли.

– Что? – Ева вскинула голову. – Что ты сказал?

– Ближайший родственник – Уилсон Бакли.

– О черт! – Она стала массировать затылок. – Черт побери, Фини, это мой друг!

Сделав все, что было можно, Ева подошла к Рорку, рядом с которым уже стояла Надин.

– Ни о чем не спрашивай, – предупредила Ева, не дав Надин открыть рот. – Когда смогу, все расскажу сама.

Выражение лица Евы заставило Надин смириться и кивнуть:

– О'кей. В десять, Даллас. В десять утра мне понадобится нечто большее, чем официальное заявление.

– Когда смогу, – отрезала Ева. – Он прислал тебе сообщение в шесть ноль-ноль?

– Да, как всегда. Даллас, я выполнила свой гражданский долг и все отдала Фини.

– Да, знаю. Надин, пока мне нечего тебе сказать. – Ева пригладила волосы.

«Что-то случилось, – подумала Надин. – Что-то плохое».

– Ты в порядке? – она погладила подругу по щеке. – Не для протокола, Даллас. Что произошло?

Но Ева только покачала головой:

– Не сейчас. Мне нужно известить ближайшего родственника. Не хочу, чтобы ее имя прозвучало в эфире до того. Можешь получить официальное заявление у Фини. Он еще побудет здесь, а мне надо ехать. Рорк…

– Почему ты ничего ей не сказала? – спросил Рорк, когда они пробирались сквозь шумную толпу к ее машине. – Что от этого изменится?

– Кое-что изменится. Я хорошо знаю брата убитой. И ты, кстати, тоже. – Она мрачно взглянула на него. – Ты хотел сделать то, что можешь? Ловлю тебя на слове. Пибоди присоединится к Фини, поговорит с работниками центра, опросит соседей. А ты поедешь со мной к ближайшему родственнику.

– Кто это?

* * *

«Крэк старался держаться неподалеку от сестренки, – думала Ева. – Не в том же доме и даже не в том же квартале, но неподалеку. И не подпускал девочку к своему бизнесу. Хотел дать ей простор, позволить расправить крылья, но помешать залететь слишком далеко. И не позволить подонкам, часто посещавшим клуб, прикоснуться к ней».

В его доме была хорошая охранная система. Крэк очень серьезно относился к таким вещам. Значок позволил ей преодолеть барьер и подняться на пятый этаж. Там она тяжело вздохнула и нажала на кнопку звонка.