Последний занавес - Найо Марш

— Ну что ж, — пожал плечами Аллейн, — вот вам для начала кое-какие взаимосвязанные обстоятельства, не знаю уж, много ли из них можно извлечь. Кнопка звонка. Стригущий лишай у детей. Тот факт, что анонимки написаны на бумаге из школьных тетрадей. Тот факт, что только сэр Седрик и Соня Орринкурт знали о том, что ваш отец подписал второе завещание. Книга о бальзамировании трупов. Природа отравления мышьяком и тот факт, что никаких следов его не обнаружено ни в теле сэра Генри, ни в его лекарстве, ни у кота.

— У Карабаса? А он-то какое ко всему этому имеет отношение? Вот это сюрприз. Продолжайте.

— Он облез, возникло подозрение, что лишай у детей появился из-за него, вот с ним и покончили. На самом деле никакого лишая у него не было. Им прописали лекарство, которое действует как депилятор, но с их волосами ничего не случилось. Кот был в комнате вашего отца в ночь, когда тот умер.

— И папа, как обычно, дал ему немного горячего молока. Ясно.

— Молоко вылили, термос, перед дальнейшим использованием, пастеризовали. Так что провести химический анализ оказалось невозможно. Теперь банка с крысиной отравой. Она была запечатана при помощи самого ее содержимого и долгое время не открывалась.

— Таким образом, мышьяк в термос подложила не Соня.

— По крайней мере к банке она не прикасалась.

— И вообще никакого отношения… если только… если…

— Судя по всему, никакого.

— Стало быть, вы думаете, что он каким-то образом принял средство против лишая, которое прописал доктор Уизерс. И оно оказалось ядом.

— Это еще предстоит выяснить. Если так, химический анализ все расставит по своим местам.

— Но ведь это Соня ездила за ним к аптекарю, — заметил Томас. — Помню, я слышал что-то в этом роде.

— Верно, это она привезла его из аптеки, вместе с лекарствами для сэра Генри, и все оставила в домашней оранжерее. Там была мисс Фенелла Анкред, они вместе вышли из оранжереи.

— А вечером, — продолжал Томас, несколько напоминая в этот момент ребенка, рассказывающего какую-то историю, — приехал доктор Уизерс и дал лекарство детям. Кэролайн была недовольна, она считала, что это ее дело. Ей казалось, — задумчиво заметил Томас, — что это может породить сомнения в ее педагогических способностях. Но доктор настаивал и не разрешал ей даже прикоснуться к лекарству. Но оно, как известно, не сработало. Иначе они облысели бы, как куриные яйца, но ничего, пронесло. Как куриные яйца, — содрогнувшись, повторил Томас. — Ну да, все ясно. Папа именно так и выглядел.

Минут двадцать он сидел неподвижно, выпрямившись, положив руки не колени. Лондон остался позади, машина катила через вымерзшие поля. Аллейн, подчеркивая каждое слово, восстановил ход расследования: длинный подробный рассказ Трой, пафосно-театральные заявления Анкредов, визит к доктору Уизерсу, сцену на кладбище. Интересно, что бы это могло такое быть, что Трой, по ее словам, забыла, но считает важным?

Наступило продолжительное молчание, которое нарушил Томас.

— В таком случае вы, надо полагать, — резко бросил он, — считаете, что лекарство, предназначенное для детей, папа дала либо Соня, либо кто-то из нас. Но ведь мы не убийцы. На это вы скажете, что и большинство убийц в обычной жизни выглядят вполне тихими и даже славными людьми. Взять хоть дюссельдорфского маньяка. Все верно, но как насчет мотива? Вы сами говорите, что Седрик знал о втором завещании, по которому он лишается практически всего, так что его можно исключить. С другой стороны, Милли ничего о нем не знала, а первое завещание ее вполне устраивало, так что и ее можно вычеркнуть. То же самое относится к Десси. Не то чтобы она была в полном восторге, но в то же время ничто ее не удивило и не смутило. Надеюсь, что не думаете… Ладно, — поспешно продолжал Томас, — теперь мы подходим к Полин. Она могла обидеться за Пола, Пэнти, да и за себя самое, но ведь то, что сказал папа, — чистая правда. Муж обеспечил ее вполне прилично, а человек она немстительный. В общем, нельзя сказать, что Десси, Милли и я остро нуждаемся в деньгах, как нельзя сказать, будто Полин, Пэнти или Фенелла (да, я совсем забыл про Феннеллу и Джен) такие уж жестокосердные убийцы. Да и Седрик считал, что все в порядке. Не можете же вы, — закончил Томас, — всерьез подозревать Баркера и служанок.

— Нет, их мы не подозреваем, — согласился Аллейн.

— Выходит, вы должны подозревать кого-то, кто сильно нуждается в деньгах и кому по первому завещанию кое-что доставалось. Ну и кто, само собой, недолюбливает папу. Единственный, кто отвечает всему этому, — Седрик, но он не подходит. — Высказавшись таким образом, Томас замолчал и посмотрел на Аллейна тревожно-вопросительно.

— Что ж, весьма здравое, как мне кажется, рассуждение.

— Так кто бы это мог быть? — протянул Томас и, отвернувшись, добавил: — Правда, у вас наверняка есть еще информация, которой вы предпочитаете не делиться.

— У меня просто нет на это времени, — возразил Аллейн. — Уже виден анкретонский лес. Мы подъедем к пабу.

Стоявший у дверей полисмен Брим подошел к машине и потянул за ручку. Лицо у него было свекольного цвета.

— Ну что, Брим, справились? — осведомился Аллейн.

— С вашего разрешения, сэр, не совсем. Добрый день, мистер Томас.

— Как это? Ее что, здесь нет? — Аллейн так и застыл на месте, не успев даже выйти из машины.

— Сэр, вмешались обстоятельства, перед которыми я бессилен, — неопределенно сказал Брим и указал на велосипед, прислоненный к стене паба: — На переднем колесе погнулась ось. Резина оставляет желать лучшего…

— Где она?

— Когда я, пробежав милю с четвертью…

— Где она?

— Э-э… — с несчастным видом пробормотал Брим, — в доме.

— Садитесь в машину, все расскажете по дороге.

Брим устроился на одном из откидных сидений, и водитель завел мотор.

— Поезжайте так быстро, как только сможете, — отрывисто бросил Аллейн шоферу и повернулся к Бриму: — Выкладывайте.

— Получив по телефону указания из Кэмбер-Кросса — в это время я обедал в пабе, — в одиннадцать пятьдесят утра я поехал на велосипеде на станцию Анкретон-Холт.

— Хорошо-хорошо, — поторопил его Аллейн. — И у вас лопнула шина.

— Это случилось в одиннадцать часов пятьдесят одну минуту, сэр. Я осмотрел колесо и пришел к заключению, что продолжать движение на велосипеде невозможно. Ну, я и побежал.

— Похоже, бежали вы недостаточно быстро. Вам что, неизвестно, что следует поддерживать физическую форму? — жестко сказал Фокс.

— Сэр, — возразил с достоинством Брим, — я пробежал милю за десять минут и был на станции в двенадцать ноль четыре. Поезд отошел в двенадцать ноль одну, и тарантас с пассажирками, направлявшийся в замок, все еще был виден.

— С пассажирками? — переспросил Аллейн.