Во власти мракобесия - Андрей Ветер

– Так ты хочешь сказать, что Григорий Модестович – бандит? – Маргарита никак не могла понять, почему Тро-шин в чём-то подозревал Машковского. – Этот интеллигентный человек высочайшей культуры и отменного вкуса? Он бандит?

– Нет. Он не бандит. Но с ним находятся в постоянном контакте разные люди. Пойми, Марго, речь идёт об очень серьёзных государственных делах. С ним общаются лица, подозреваемые в шпионаже, поэтому за ними установлено наблюдение.

– Это ужасно. Как подумаю, что вы снимали меня на камеру… А если бы я… Ну вот если бы я… занималась, допустим, с ним любовью? Этого, конечно, не могло быть, но если допустить такое, то что? Неужели вы бы и это засняли? И ты потом смотрел бы на это?

– Марго, во-первых, снимается вовсе не всё. Нет такой службы, которая проникает в каждую замочную скважину. Во-вторых, наши сотрудники занимаются этим не в своё удовольствие. Такова специфика нашей работы – мы добываем информацию. Отсутствие информации делает государство беспомощным. Но ты даже представить не можешь, как много грязи приходится пропускать через себя, когда разрабатываешь какого-то человека.

Рита негодующе тряхнула головой и поднялась с дивана.

– Это ужасно! Это отвратительно! Я теперь даже не знаю, что и подумать. А ты ещё требуешь, чтобы я поехала к нему домой и поставила там эти чёртовы прослушивающие устройства…

– Я ничего не требую, не могу требовать от тебя. Я прошу о помощи. Речь идёт не о личной жизни Машковс-кого и уж тем более не о твоих с ним отношениях.

– У меня нет с ним никаких отношений, Серёжа! – воскликнула она. – Он просто ухаживает за мной.

– Речь идёт о государственной безопасности, – продолжал Трошин. – В домах таких людей, как Машковский, зачастую решаются очень важные вопросы. Мир бизнеса сегодня – это фактически мир криминала. Если даже бизнесмен лично не преступает закон, это не значит, что его окружение не связано с криминалом, его фирма, его партнёры. Машковский – фигура крупная, имеет выходы на правительство, на министров, на депутатов, а там коррупция приняла такие масштабы, что её уже нельзя назвать просто взяточничеством, это уже подрыв государственной экономики.

– И Машковский в этом участвует? Неужели…

– Марго, я не тороплю тебя с ответом. Понимаю, как трудно тебе решиться. Но ты подумай…

– Как же я буду в глаза ему глядеть? Ведь он такой… такой порядочный.

– У таких людей нет порядочности. У них и совести-то нет. Впрочем, тебе решать.

– Он мне предложение сделал. Говорит, что искал именно такую женщину… А я, значит, ему эти «жучки» ваши?..

У неё на глазах навернулись слёзы. Впрочем, горько и обидно ей было не за Машковского, а за себя. Она никак не могла понять, что за роль ей отводилась. Помочь государству – это одно. Но воспользоваться доверием человека и обмануть его – совсем другое.

– Как же так? Почему я? – Она вытерла глаза. – Пойду умоюсь.

– Сергей, – заговорила Женя, когда Рита закрыла за собой дверь ванной, – а ведь сегодня я могу навсегда потерять подругу.

– Я не стал превращать Машковского в монстра, хотя мог бы размалевать его под чёрта, чтобы у Марго исчезли малейшие колебания. – сурово ответил он. – Что бы Марго ни решила, спасибо тебе за помощь.

Женя подсела поближе и положила голову ему на плечо.

– А ты на самом-то деле помнишь, когда мы познакомились?

– Нет. Но дату нашей свадьбы я запомню.

Она поднялась и включила телевизор.

– Жень, пойди к ней, успокой, – попросил Сергей.

– Скажи, что ничего страшного нет.

Она кивнула и вышла. Трошин прибавил звук телевизора. Новости сообщали, что президент Ельцин официально объявил имя нового генерального прокурора – Юрия Скуратова.

* * *

Вода в бассейне, где плескались голые девицы, подсвечивалась несколькими лампами, и голубые блики колыхались по стенам и потолку, как тени чьих-то распутных душ. Машковский сидел на мраморной скамейке, обернувшись простынёй, и напоминал древнеримского сенатора. Два его молодых, но уже не по годам растолстевших собеседника устроились рядом, ничем не прикрывая нагих тел, растопырив ноги и жадно отхлёбывая пиво из высоких стаканов.

– Григорий Модестович, – весело фыркая, говорил один из них, – у меня давно уже сложилось впечатление, что вас что-то раздражает во мне. Вы человек сдержанный, но в мой адрес позволяете себе высказываться… как бы это… весьма ядовито.

– Алексей, мы люди свободные… пока свободные. Поэтому я считаю, что разговаривать друг с другом можем открыто. И мы поймём друг друга. Да, вы раздражаете меня, и не только вы, многие раздражают. Чего уж тут скрывать? Меня и сын мой родной раздражает.

– Чем же, если не секрет?

– Какой уж тут секрет! Наглость ваша и самоуверенность выводят меня из себя.

– А почему я не могу быть самоуверенным? Я добился кое-чего в жизни, могу бывать вот в таких местах… – Алексей повёл рукой вокруг. – Имею право наслаждаться жизнью.

– Вот за то, что вы такого о себе высокого мнения, вы мне и не нравитесь. Вы ещё ничего не заработали. Вы вообще ещё никто, не имеете ни опыта, ни вкуса, а потому в том, как люди «добиваются», вы вообще ничего не смыслите.

– Это я-то ничего не смыслю? – Алексей расхохотался. – У меня есть деньги, Григорий Модестович. Я ворочаю миллионами.

– Не смешите меня, Лёша. Ворочать можно сено и говно, – лениво отмахнулся Машковский, – а с деньгами надо уметь обращаться. Деньги надо зарабатывать.

– Так мы и зарабатываем, – подключился к беседе приятель Алексея.

– Вы их не зарабатываете, а воруете, – отрезал Маш-ковский.

– Однако словечко вы нашли. Впрочем, вы разве не тем же самым занимаетесь?

– Я получаю комиссионные с тех сделок, которые помогаю организовать. Я не взял ни одного чужого рубля, я никогда не воровал, я получаю плату за мои услуги.

– Но не платите с них налогов, – заметил Алексей. – А во-вторых, комиссионные-то с ворованных денег.

– И всё же я не ворую, терпеть не могу воровства. Я долго не мог понять, почему вы все проявляете такую несдержанность, такую наглость…

– И к какому выводу вы пришли?

– Всё очень просто. Вы чувствуете свою неполноценность – хоть и не признаётесь себе в этом – и знаете, что ваш век там, наверху, в общем-то недолог. Поэтому стараетесь набрать побольше и побыстрее. И настолько спешите, что теряете над собой контроль. Вспомните, как в 1993 году в Верховном Совете обсуждали господина Шумейко. Ведь до смешного дошло тогда. Шумейко топором изрубил итальянскую мебель, которую ему подарил Якубовский, помните? Разбил и сжёг её, чтобы не было улик, а стоила эта мебель почти 80 тысяч долларов. Лично я не позволяю себе разбрасываться такими деньгами. Зачем брать то, что боишься показать?