Во власти мракобесия - Андрей Ветер

– Я понимаю, о чём вы говорите. – Алексей почесал в паху. – Люди просто стремятся жить красиво.

– Один мудрец сказал: «Голод не тщеславен, ему довольно, если его утолят, а чем – ему нет дела. Остальное – муки злосчастной жажды роскоши».

– Если вы намекаете на всё это, – Алексей указал волосатой рукой на бассейн с нагими девицами, – то разве сами вы отказываетесь от такого образа жизни?

– Если я нахожусь в обществе красивых женщин, это не означает, что я жаден до них. Они для меня как картины. Ими можно любоваться. А вот Кугушев, например, не умеет любоваться… – Машковский кивнул на раскрасневшегося мужичка, тискавшего одну из разомлевших девушек. – И не умеет заниматься любовью. Он готов всё пожрать, не разбирая вкуса. Это не что иное, как жадность, нездоровая жадность. Похоть… Похоть по отношению к женщинам, деньгам, власти. Похоть во всём… Этого я не понимаю и не принимаю.

– Зачем столько критики, Григорий Модестович? Вы же не сторонник аскетизма.

– Я сторонник меры.

– Простой народ вдоволь посмеялся бы над этими словами.

– Мне нет дела до простого народа, нет дела до толпы, – равнодушно ответил Машковский.

– Предельно ясная позиция.

Машковский кивнул на резвившихся в воде купальщиц.

– Вот эти девочки – тоже народ. Но меня интересует только их красота и молодость, а их взгляды на жизнь меня не касаются. Вся их ценность – это их стройные тела. Когда-нибудь они, возможно, поумнеют и найдут себе иное применение. Каждый из нас создан, чтобы сыграть отведённую ему матушкой-природой роль. Кто-то должен писать картины, кто-то – ценить их.

– В таком случае, – Алексей дотянулся до маленького столика и взял сигарету, – я не понимаю вашего раздражения, Григорий Модестович.

– Раздражения?

– По поводу, как вы изволили выразиться, воровства. Каждый делает то, что считает нужным для себя, но никто из нас не хочет думать о себе плохо. Поэтому каждый подыскивает наиболее удобное для себя слово. Скажем так: наиболее выигрышное для себя дело.

На противоположной стороне бассейна появился Пет-лин. Обёрнутое вокруг бёдер полотенце полностью скрывало его ноги.

– Вечер добрый. Я немного припозднился, – приветственно помахал он рукой.

– Геннадий Васильевич, здравствуйте. Жду вас с нетерпением.

Петлин неторопливо обошёл бассейн, оценивающе поглядывая вниз на голые тела.

– Славные здесь русалки, – сказал он, подойдя к Машковскому. – Какое-нибудь дело, Григорий Модестович?

– Я всегда в делах и заботах.

– Григорий Модестович отчаянно старается пристыдить нас. – Алексей бросил недокуренную сигарету в пустой стакан и пощёлкал пальцами, подзывая внимательно следившую за гостями официантку, прикрытую едва различимой полоской бикини. – Нехорошо мы себя ведём, оказывается. Лишнее прибираем к рукам, Геннадий Васильевич. А как не взять? Нынче если чуть зазеваешься, так кто-нибудь другой уворует. Так и жизнь проморгать можно.

– Эх, молодёжь, – хитро улыбнулся Петлин, – всё только о себе думаете. А кто о государстве думать будет? Прислушайтесь к старикам. Кто, как не Григорий Модестович, научит вас уму-разуму?

– Геннадий Васильевич, – Машковский встал и легонько коснулся локтя Петлина, – не возражаете посидеть со мной в кабинете?

– Да, а то здесь глаза всё норовят к чьей-нибудь заднице прилепиться. В кабинете спокойнее, – согласился руководитель секретариата правительства.

– Спокойнее и надёжнее, – кивнул Машковский.

Петлин остановил официантку, составлявшую на поднос опустевшие пивные стаканы, и попросил её принести в кабинет две порции коньяка.

Закрыв за собой дверь, оба сели в обтянутые бархатом кресла.

– Шумно мне стало в таких местах, – пожаловался Машковский. – А девки эти раздражают своим визгом.

Пищат, как чёрт знает что.

– Мужчине нужен семейный очаг, – сказал Петлин.

– Да вот я и подумываю…

– Неужто нашлась такая женщина, которая смогла угодить вашим высоким требованиям? – не поверил Геннадий Васильевич.

– Похоже, что нашлась…

В дверь вошла официантка и поставила на стол два пузатеньких бокала с коньяком.

– Что-нибудь ещё?

– Не сейчас. – Петлин отпустил её движением пальцев. – Да, все эти кошечки хороши на пару часов, но для настоящей жизни нужна другая женщина… Так что за дело, Григорий Модестович?

– Геннадий Васильевич, есть у меня один человек. Прикомандирован к вам в ведомство, рядом с вашим шефом работает. Хочу просить за него.

– Хороший человек?

– Разумеется. И он наверняка будет полезен всем нам. Много нужных связей, в том числе и за рубежом имеет серьёзные выходы на высоких людей.

– Кто такой?

– Подполковник Кротенко…