Блуждающий в темноте - Джозеф Нокс

Мы ехали весь день, то с разговорами, то молча. Трудно сказать, что преобладало в этом затяжном, порой длившемся по часу молчании: дружеское участие или неловкость. Вместе было легко и в то же время сложно. Наши отношения ощущались как некое слаженное взаимодействие, и я пожалел, что в моей жизни не было такого раньше. Я не раз заводил отношения за эти годы, но как только намечалось что-то серьезное или перевес в какую-либо сторону, я их резко прекращал, обрывал связи, сбегал, исчезал. В жизни должны быть люди, которых ты не можешь отпустить и которые не могут отпустить тебя.

Приемная мать Энни жила на ферме в Морлендсе, где у нее был магазинчик товаров для садоводства и плодовый питомник на четыре теплицы. Перед смертью она болела, и Энни помогала ей с продажей фермы. В доме планировалось открыть кафе, ресторан и чайную, а площадь магазина и питомника увеличить. Ключи еще оставались у Энни, и она все равно собиралась провести на ферме несколько дней и упаковать оставшиеся вещи.

Было логично туда поехать.

Мы прибыли туда поздно вечером в воскресенье, уставшие после восьми или девяти часов в дороге и жаждущие выпить после всего произошедшего за день.

Сначала я подумал, что ошибся поворотом.

Лесная дорога больше мили шла резко под уклон. С одной стороны тянулась высокая насыпь, с другой — канал с почти отвесным берегом. Преодолев крутой поворот, мы въехали на вершину холма; фары выхватили из темноты ферму — громадный серокаменный дом. Казалось, он заполняет собой все пространство.

Энни сказала, что в основном они жили здесь вдвоем и наслаждались простором каждая на свой лад. Иногда приезжали временные работники. Они помогали матери в магазине и питомнике, а жили в отремонтированном флигеле. Сестра явно гордилась фермой. Ей было важно показать ее мне, рассказать о том, какое место она занимает на карте ее жизни, во многом для меня незнакомой.

После душа мы отправились в паб. Примерно с милю шли по тропинке вдоль канала, подсвечивая путь фонариком. Снова то разговаривали, то молчали. Снова одновременно упрощали и усложняли друг другу жизнь. В пабе пахло пивом, домашней едой и горящими в камине дровами. Бармен тепло приветствовал сестру:

— Приехали взглянуть напоследок?

— Специально ради вашего пивного пирога с говядиной, — ответила она.

Звучало очень аппетитно, но у меня не настолько хорошо открывался рот, чтобы его прожевать. Я заказал пиво, красный эль и чипсы. Несколько местных поужинали и ушли, и нам удалось урвать местечко возле камина, где можно было спокойно посидеть и выпить. Я подошел к бару за очередной порцией пива. Все это время бармен украдкой поглядывал на мою челюсть и явно недоумевал, кто я. Я неуклюже улыбнулся, расплатился за две пинты и вернулся к Энни. Она разговаривала с молодой женщиной и ее приятелем, гладила их собаку и смеялась. Я не стал подходить близко, не желая мешать разговору, но Энни помахала мне рукой, крепко, до боли, обняла за плечи и сказала:

— А вот и он. Мой старший брат.