Блуждающий в темноте - Джозеф Нокс

Снова потянул скобу на счет три. Еще раз.

В глазах зарябило. Я ударил кулаком по фургону, чтобы не потерять сознание. Зрение прояснилось. Я держал скобу в дрожащих окровавленных руках. Она блестела от крови, я вытер ее об одежду, разломил пополам и снова перевесился через край кузова.

Вставил проволоку в замок на задней дверце, поковырял. Тумблерный со штифтами, как во всех машинах, которые я взламывал в детстве.

Повезло, как никогда в жизни.

Я вставил самодельную отмычку загнутым концом в замок, а другим стал поддевать медные штифты. Фургон качнулся, кузов уходил глубже в воду. Я постарался успокоить дыхание и поднял штифты до щелчка. Потом очень осторожно взялся за ручку и потянул.

Дверца распахнулась.

Фургон резко выровнялся. Меня сбросило вниз. Вода хлынула в кузов, заполненный коробками, в основном с книгами. Я хватал их обеими руками, швырял через плечо, отчаянно расчищая проход к кабине. Убрал последние и увидел Энни. Она держала голову над водой в оставшемся воздушном кармане.

Нас разделяла решетчатая перегородка. Без коробок вода хлынула сквозь нее, чуть не потопив нас обоих.

Я набрал воздуха.

Изо всех сил потянул перегородку на себя.

Она не поддалась, и я потянул снова. Глянул на сестру. Она обеими руками ухватилась за решетку и толкала ее со своей стороны. Мы считали до трех, кивали друг другу и продолжали тянуть и толкать. Раз за разом дергали и расшатывали перегородку, обдирая пальцы об железо.

Теперь мы оба погрузились в воду.

Наконец болт в углу решетки сломался. Собрав все силы, я вырвал его и сдвинул перегородку. Энни обмякла. Я протиснулся в кабину, ухватил сестру покрепче и протащил сквозь узкое отверстие. Мы пробрались через кузов и вынырнули, задыхаясь, судорожно наполняя грудь воздухом.

Мы направились к берегу, поддерживая друг друга, но я не мог выбраться. Пальцы, руки и рот кровили, меня трясло, я плакал, дрожал и чертыхался.

Энни вылезла на берег первая, потом помогла мне.

Несколько минут мы лежали, обнявшись. Я бормотал какие-то ругательства, пытаясь прийти в себя, согреться, осознать, что мы живы. На руке Энни багровели следы моих пальцев, оставшиеся после того, как я протащил ее по фургону.

Прошло довольно много времени. Наконец мы посмотрели друг другу в глаза.

— Не торопись вызывать полицию, дай мне уйти, — попросил я.

Энни еще трясло, она никак не могла продышаться.

— Куда ты поедешь?

Я поднялся на ноги и стал собирать с земли вещи. Ссыпал в карман разрозненные ключи, взял телефон и надел ботинки. Пальцы были изрезаны скобой и решеткой, челюсть держалась на обломках костей.

— Ты не вернешься, да? — спросила Энни, вставая.

Я ничего не сказал. Она сжала кулаки. Сначала я подумал, что она меня ударит. Но она обняла меня крепко-крепко и прижалась ко мне. Даже сквозь складки промокшей куртки я чувствовал, как бьется ее сердце.

Я посмотрел поверх ее плеча и сказал ей на ухо:

— Ты не была ошибкой. Не могла ею быть. Встреча с тобой — самое лучшее, что случилось со мной в жизни.

Мы отстранились друг от друга. Энни отвернулась и пробормотала что-то, спрятав лицо в ладонях. Я коснулся ее руки, и она повторила громче, глядя на меня заплаканными глазами:

— Ты говоришь так, будто прощаешься навсегда.