Репутация - Сара Шепард

Фредди – он, к счастью, не проснулся – тяжело роняет голову мне на грудь. Я вся дрожу, выбираясь из его комнаты, и спускаюсь вниз. Вчера я оставила сумку и ключи у входа, на виду – о чудо, они лежат на месте. Я снова выглядываю в окно. Машины Олли нигде не видно. Неужели это правда? Я смогу бежать отсюда?

Под мирное посапывание ребенка я вешаю на локоть свою сумку и рюкзак с детскими вещами и тихо открываю дверной замок. Дверь отворяется бесшумно, как смазанная. Холодный ветер бьет мне в лицо, и я, морщась, прижимаю Фредди к себе, надеясь, что от изменения температуры он не проснется. Его глаза плотно закрыты, он глубоко, ровно дышит.

Осталось всего несколько шагов. Сойти с крыльца, пройти по дорожке, открыть дверцы моего «субару». Небо надо мной темное, как чернила, и все усыпано звездами. Свет уличного фонаря отбрасывает на траву мою длинную тень. Я осматриваю улицу, но нет – из темноты не выскакивает Олли, готовый схватить нас. Я усаживаю малыша на детское сиденье, застегиваю пряжки ремней. Фредди чмокает губами и начинает было ворочаться, но снова засыпает. Я сажусь на водительское место и вставляю ключ в замок зажигания.

Отъезжаю от дома. Притормаживаю у знака «Движение запрещено» и осматриваюсь еще раз, хотя это полное безумие – думать, что кто-то будет разъезжать по нашей улице в такой поздний час. Я делаю еще два поворота и только тогда выезжаю на шоссе, идущее к северу. При такой скорости мы доберемся до дома родителей примерно к часу ночи.

Я выдыхаю. По щекам градом катятся слезы. Дает себя знать напряжение, в котором я находилась все эти дни, – я всхлипываю, а потом плачу навзрыд, стараясь не шуметь. Но я счастлива. Это такое облегчение. Ведь я сумела сделать это. Я убежала.

И возможно, теперь я в безопасности.

34

Райна

Пятница, 5 мая 2017

Такси останавливается на Блу Хилл возле дома с вытянутым неухоженным палисадником, заросшим дикими цветами и сорняками и утыканным старыми предвыборными плакатами давно забытых кандидатов. Сквозь трещины в асфальте на подъездной дорожке растут одуванчики. На крыльце тускло светит лампочка, дом кажется нежилым и темным.

Полная нехороших предчувствий, я неуверенно стучу в дверь. Алексис – хоть это и не настоящее ее имя, но я решила мысленно называть ее так и дальше – приоткрывает моментально. Сегодня ее волосы рассыпались по плечам.

– Он здесь живет? – шиплю я. – Или это чужой дом?

Меньше всего мне хочется сесть за незаконное проникновение.

Алексис дергает плечом.

– Он сказал, что это общая собственность членов их группы любителей сексуальных забав. Чтоб в него войти, надо заплатить взнос. Считай, кооператив или что-то вроде.

– Хреноператив, – бурчу я, пока она распахивает передо мной дверь.

В коридоре пусто и воняет грязными носками. Гостиная тоже пустая, не считая жалкого продавленного дивана в середине. На кухне звонко капает подтекающий кран. Пройдя через весь дом, я выглядываю в окно на задний двор. Совсем близко отсюда, почти на соседней улице – дом Страссеров-Мэннингов… в котором произошло убийство. Мне вспоминается Сиенна. Давненько она не выходит на связь. Так решила – или просто занята? Неожиданно дружба с Сиенной представляется мне такой простой и безопасной. Мне становится жаль, что я слишком мало в нее вкладывала. Возможно, еще не поздно начать все с начала, вот только раздобуду денег и налажу свою жизнь.

– Я еще могу передумать, Алексис, – шепчу я, горло вдруг сжимается.

Алексис поджимает губы.

– Не называй меня так.

– Как же мне тебя называть – Джейн, что ли?

– Вот никак и не называй.

Отвернувшись, она вприпрыжку бежит наверх. Я стараюсь не пялиться на ее зад, но это сложно. Юбка на ней сегодня такая короткая, что сверкают ягодицы. Плечи и верх спины она тоже обнажила, я вижу, как выпирают нежные позвонки. А кожа прямо светится. Так бы и укусила.

Спальня, куда она меня приводит, самая заурядная, никакая. Кровать как кровать, с матрасом, простынями и пледом – но у меня напрашивается вопрос, когда стирали это белье. Алексис плюхается и смотрит на часы.

– Он скоро заявится. Я уже все подготовила.

Я осматриваюсь.

– А где камеры?

– Спрятаны. – Алексис гордо скрещивает на груди руки. Сегодня она густо подвела глаза, а губы накрасила ярко-розовой помадой. – И я не собираюсь рассказывать, где именно. Иначе будешь туда смотреть и все испортишь.

Я мрачно кошусь на нее.

– Я не хуже тебя в этом понимаю.

– Сказала девчонка, у которой за полгода две попытки, и обе неудачные.

У нее блестят глаза. Мне мерещится или она со мной заигрывает? Но в следующий миг вид у нее становится апатичным, почти скучающим. Типа, это обычная работа, и только.

Я вытираю ладони о плед, но вдруг осознаю, какой он, наверное, грязный, и брезгливо отдергиваю руки.

– Ну, и какой у нас план?

– Мы должны делать вид, что пришли на вечеринку с ночевкой. И тут он, видимо, «вломится», – она изображает кавычки согнутыми пальцами, – и сделает вид, что грабит нас. Мы должны притвориться, что очень испугались. Он должен поверить, что нам это тоже нравится.

Я кусаю губу. Все это очень странно.

– А дальше? – Я хочу услышать, когда мы признаемся, что шантажируем его.

– А дальше жди моего сигнала, – голос Алексис звучит деловито. – Предоставь все мне.

Я киваю, хотя совсем не в восторге от необходимости полностью довериться кому-то – я всегда предпочитала действовать в одиночку.

Мы скидываем обувь. Я хочу предложить посмотреть что-нибудь на моем мобильнике, но не уверена, разрешено ли это. Поэтому просто разглядываю собственные ногти. Алексис еще гуще подкрашивает губы и причмокивает. Потом встает и начинает ходить по комнате. О, она, похоже, тоже нервничает, как и я. Интересно, ей, как и мне, тоже пришло в голову, что отсюда рукой подать до дома Страссера?

– У тебя такой вид, прямо как будто у тебя это в первый раз, – замечаю я.

Она мечет в меня уничтожающий взгляд.

– Не бойся, не в первый.

– А когда было в первый? – Я опускаю ресницы. – В смысле, первая афера… ну, или первый секс. Оба варианта принимаются.

Алексис замирает, стоя ко мне спиной, лицом к окну.

– Мы здесь